Она тянется ближе, зарывается лицом в мою шею, и я не просто чувствую её дыхание — я живу им.

Её голова ложится мне на грудь. Мой пульс подстраивается под её. А свет между нами дрожит и льнёт к коже, будто хочет врастись глубже.

Я осторожно обнимаю её, и это почти разбивает меня пополам — от нежности, от страха, от ощущения, что если она сейчас уйдёт, я перестану существовать.

Потому что впервые за долгие годы у меня есть нечто невероятно ценное.

У меня есть она.

Я держал её так, словно она была чем-то невозможным — теплом, которого мне не полагалось. И всё же не отпускал.

Её дыхание касалось моей ключицы, свет под кожей всё ещё тихо пульсировал, притягивая меня ближе, заставляя забывать, кто я, что я, зачем в этом мире существует Хабон и почему мне запрещено чувствовать так сильно.

Я склонился к ней, провёл ладонью по её плечу — осторожно, будто она могла рассыпаться от слишком резкого движения.

Слова сами разорвали тишину:

— Я должен остановиться… — голос сел, стал грубее, чем хотел бы, — я и так чудовище, я не хочу вести себя, как монстр…

Мне даже не нужно было смотреть, чтобы почувствовать её реакцию. Тёплая волна доверия вспыхнула в груди — не страх, не сомнение. Она просто подняла голову, улыбнулась едва заметно и коснулась кончиками пальцев моего лица, как будто говорила: «я не боюсь».

Это было хуже любого удара.

— Маленькая… — прошептал я, закрывая глаза, потому что выдержать её взгляд было бы слишком. — Ты даже не понимаешь, что будет дальше. У нас нет никакого будущего. У тебя его нет… У меня, впрочем, тоже.

Свет между нами дрожал, тянул, будто хотел соединить нас окончательно — и я чувствовал, как теряю контроль. Не над силой — над собой.

Я вынужден был отстранился — медленно, почти с мучением — и сел рядом, опершись спиной о деревянную спинку кровати. Рука всё ещё лежала на её плече, потому что убрать её я бы не смог, даже если бы весь Хабон рухнул.

Я притянул её ближе, устроил у себя под рукой — как будто мог защитить от всего, хотя знал, что не могу даже защитить от собственной тьмы.

— Спи, — шепнул я ей в волосы. — Лучше спи, Катрина.

Она послушно улеглась на мне так естественно, будто делала это всю жизнь.

Я чувствовал её дыхание. Её лёгкую дрожь, когда тепло светлой магии проходило по коже. Её пульс, который снова начал совпадать с моим — медленный, спокойный, доверчивый.

И в какой-то момент её тело расслабилось, а пальцы, обхватывавшие мою рубашку, ослабли. Катрина заснула.

А я сидел неподвижно, как страж над огнём, который мог сжечь меня, если я поднесу руку слишком близко.

Но даже если бы знал, что это мой конец — я бы всё равно оставил её рядом.

Потому что впервые за годы ледяной службы и бесконечной сдержанности я не чувствовал себя чудовищем.

Я чувствовал себя живым.

Проснулась я резко — словно кто-то выдернул меня из глубины, не дав доплыть до берега сна. Моргнула, ещё раз… и только потом поняла, что я засыпала в совершенно другом месте.

Это не комната Айса.

Я лежала в своей спальне.

На своей постели. Под своим одеялом. Конечно, называть эту комнату моей не просто. Я в ней толком и не жила…

Я села слишком быстро — голова закружилась, сердце колотилось, как пойманная птица. Как я здесь оказалась? Кто меня перенёс? Айс?.. Коул?.. Шарх?..

Голова сама выдала следующую мысль — и от неё стало жарко и немного неловко.

Айс. Его руки. Его холод. Его поцелуй…

Я прижала ладонь к губам, пытаясь понять, это было наяву или просто приснилось. Но воспоминания накатывали слишком ярко, почти обжигая:

…как меня накрыло его дыхание — резкое, хрупкое, ледяное… …как тепло из меня разлилось по его коже, влившись в ту тьму, что пожирала его изнутри… …как его губы коснулись моих — осторожно, почти неуверенно… И то чувство. Как волна.

Неестественная. Всеобъемлющая. Слепящая любовью — такой яркой, будто она включилась, как магический светильник, а не родилась внутри меня.

Я медленно опустила руку к груди.

Там, чуть ниже ключицы, под кожей — мягко светилась новая метка. Её свечение было едва заметным, как дыхание свечи, но я чувствовала её. Так странно.

Неужели… метка заставляет любить? Это… неправильно. Это похоже на манипуляцию судьбы. На подмену ощущений… Я закрыла глаза и вспомнила лицо Айса. Сейчас он не казался мне холодным. Наоборот, я вспоминала его касания с теплом и какой-то тоской даже. Нет, это же совершенно неправильно.

От этой мысли стало ещё хуже.

Я скинула одеяло и выбралась из постели. Пол холодил ступни, напоминая, что это моя комната. Но всё ощущалось… чужим. Я прошлась взглядом по стенам — ничего подозрительного. Но и уюта — ни капли. Я провела ладонью по груди ещё раз — на всякий случай. Метка тёплая, пульсирующая.

Я тихо выдохнула. Ну и что теперь? Похоже, утро обещало быть непростым.

Ванная встретила меня всё тем же убийственно бодрым холодом.

Трещина в стене никуда не делась. Кран — по-прежнему завёрнут тряпкой. И, разумеется, никто его не починил.

Я закатила глаза так, что могла бы увидеть собственный мозг.

Ну конечно. Айс едва не умер — не до сантехники. А Коул… Коул наверняка даже не думал об этом. Или думал, но предпочёл, чтобы я спала в его комнате ещё одну ночь. Или все ночи.

Я фыркнула. Настолько громко, что тряпка на кране дрогнула.

Нет уж, я не рискну открывать тут кран.

В голове мелькнула картинка: как Коул уносит меня к себе в комнату на руках. И то, что он демонстративно не торопится приводить мою комнату в порядок…

Я снова фыркнула.

Ну да, герой. Плевать, рисковать жизнью ради купания я не стану. Забреду потом в спальню Коула и помоюсь. А сейчас завтрак.

Иду вниз. Если там опять никого — сама сделаю чай проведу время наедине с собой.

Хотя у меня практически не было сомнений, что стоит мне только зайти на кухню и туда стянутся все, кому не лень. У мужиков в этом доме нюх на кухню лучше, чем на что либо еще.

Кухня встретила меня странной… опустошённостью. Будто весь Хабон вымер на несколько часов. Конечно, я переживала за них. После того, в каком состоянии был Айс… Думать что с остальными мне не хотелось. И бежать искать их тоже. Нет. Мне нужна передышка. Просто чай и может немного еды. Тишина в кухне стояла такая плотная, что казалось — её можно потрогать.

Я нахмурилась, но прошла к плите. Развела огонь. Поставила чайник.

Когда чай закипел, ароматный пар поднялся вверх и стало немного уютнее.

Я налила себе кружку густого травяного чая, нашла хлеб, нарезала тонкие ломтики, намазала вареньем. Обычный завтрак. И бесконечно одинокий.

Я забралась на высокий кухонный табурет, поджав ноги, и сделала первый глоток.

Я положила ладонь на стол. Выдохнула. Попробовала отстраниться от тревожных мыслей.

Но память, конечно, не дала.

Айс. Его руки. Его губы. Тот первый осторожный, почти невозможный поцелуй. И то странное чувство… Даже не влечение.

Меня накрыла волна тёплого жара, от которой пальцы задрожали. Я прикусила губу. Сердце предательски затрепетало, будто кто-то поднял меня в воздух и не собирался отпускать.

Чай остывал, хлеб черствел на воздухе.

Дверь на кухню тихо, почти виновато скрипнула — и я вздрогнула, едва не расплескав чай.

В проёме появился Шарх.

Сегодня он выглядел так, будто ночь прошла по нему сапогами. Волосы растрёпаны, рубашка надета кое-как, под глазами — тени. Но взгляд… внимательный, цепкий.

Он опустился на стул напротив меня и, не улыбаясь, проговорил:

— Ночь была сложной. Мы всё ещё зализываем раны, — добавил он и только после этого слегка усмехнулся. — Да-да, даже такие красавцы, как мы, иногда страдают от проделок тьмы.

Я поставила чашку на стол, не зная, какой жест выбрать. Он всмотрелся в меня ещё пристальнее.

— Ты как? — спросил он тихо.

Я попыталась показать хоть что-то, описывающее мою ночь…