Этот кретин занимается промышленным шпионажем, сливает информацию конкурентам, поэтому фирма проиграла два последних тендера.

Забираем диски. Лайтер ещё минут десять что-то копирует себе на носитель с компьютера Астахова, и мы сворачиваемся.

В руке вибрирует телефон. Сообщение от Вероники:

«Охранник поменял колесо. Я сейчас выведу его из офиса, вы должны за это время покинуть здание. У вас пять минут».

Моя женщина!

Мы уходим, спускаемся по лестнице, но у меня перед глазами стоит картина: голая Вероника, её профиль, вода стекает по плечу, и это настоящий вызов.

Сжимаю кулаки и с наслаждением вспоминаю драку с Астаховым. Надо было пальцы переломать этому скоту и ноги выдернуть, чтобы больше и близко не подходил к моей женщине.

И моему ребёнку…

Ещё нет восьми утра, а я уже сижу на своём месте. Притворяюсь, что рабочий день начался, как обычно: почта, отчёты, бумаги на подпись.

На деле же не спал всю ночь. Мысли крутятся, как пропеллер, а в груди камень, давит на сердце, не даёт свободно дышать.

Телефон в кармане греется от моих пальцев. Я набираю номер адвоката, рассказываю ему историю про Астахова.

— Назар Сергеевич, вызовите полицию, — слышу совет по другую сторону связи. — Передайте им всё — флешку, диски, записи.

Молчу, потому что уже принял другое решение. Официальное расследование полиции не останется без внимания журналистов. Репутация компании может пострадать. Сначала хочу поговорить с Ройзманом.

Десять часов. Я просматриваю новости нашей отрасли, когда дверь кабинета приоткрывается: сердце делает удар, будто узнаёт приближение грома. В проёме стоит Георгий Абрамович. Он неспешно входит, за ним семенит главбух с папкой и прячет от меня глаза.

Но я открыто смотрю на держателя контрольного пакета акций компании «Провиз». Он двигается с точностью архитектора: каждое движение отмерено, каждая складка костюма идеальна.

Рост средний, но осанка как у человека, привыкшего командовать. Лицо сухое, скульптурное: длинный нос, тонкие губы, взгляд, который режет, как стекло. Волосы густые, седина вдоль висков подчёркивает его власть.

Сейчас он в тёмно-сером костюме безупречен, как судебный приговор. Зайцева за спиной хозяина краснеет, но держится.

Я встаю, пожимаю руку Ройзману, киваю главбуху. Они присаживаются к столу, а я возвращаюсь в кресло.

— Назар Сергеевич, — начинает он, и властные нотки в голосе не обещают ничего хорошего, — когда ваш тесть порекомендовал мне вашу кандидатуру, я был спокоен. Владимир Борисович — человек чести. Я доверял ему. А теперь выясняется, что вы решили поживиться за счёт компании. Вас зарплата не устраивает или срочно деньги понадобились?

Вопрос — не вопрос, а нож, которым проверяют мою плоть на прочность.

Чувствую, как в висках пульсирует. Губы сами собой складываются в ответ.

— О чём вы, Георгий Абрамович? — говорю медленно, тщательно подбирая слова. — У меня впечатление, что у вас неверная информация. Я утром проверял корпоративный счёт — вся сумма на месте.

Ройзман смотрит на Зайцеву, и у неё на лице растёт паника: она краснеет, затем резко бледнеет, губы движутся, но звука нет.

— Дайте мне пару минут, — шепчет и выбегает из кабинета, как человек, которому предоставили возможность согрешить и искупить.

Выжидаю несколько секунд и говорю дальше, не позволяя сомнениям пустить корни:

— Недостающую сумму вернули. Вчера. На этой флешке доказательства мошенничества: перевод осуществлён с компьютера Зайцевой через вмешательство нашего системного администратора, Леонида Астахова. У нас была ссора — он решил отомстить. Но мы нашли специалистов, они вывели его на чистую воду.

Кладу на стол маленькую металлическую флешку, ту самую, которую мне в пять утра привёз Лайтер.

Она блестит холодно: под её молчаливым корпусом такой компромат, что Лёнечку хватит на десять лет за решётку упрятать.

Сердце стучит сильнее, когда я вынимаю из ящика ещё один предмет: внешний диск, тяжёлый, с наклейкой, которую Леонид не успел снять.

— Ещё мы нашли внешний диск Астахова. Леонид занимается промышленным шпионажем, сливает информацию конкурентам, из-за этого мы проигрываем тендеры. И заметьте, всё это началось задолго до моего прихода. Вам нужно решить, хотите ли вы придать огласке и написать заявление в полицию, или отдадите расследование в руки службы безопасности компании. Подумайте.

Ройзман берёт флешку и крутит её в руках. Его глаза сужаются, он трёт ладонью выступающий лоб.

В кабинете становится тяжко, как будто воздух стал плотнее. Проходит несколько секунд, которые мне кажутся вечностью.

Ройзман вслушивается, чуть наклоняется, как будто вес принятого решения можно ощутить телом. Потом откидывается в кресле и говорит решительно:

— Нет. В органы информацию передавать не будем — репутационные потери могут сказаться на бизнесе. У нас есть ресурсы, разберёмся сами. С сегодняшнего дня отстраните системного администратора от работы. Я пришлю специалиста из службы безопасности. Перекройте Астахову доступ к кабинету и серверной. В здание его больше не пускать. И я бы хотел забрать диск. Вы же сделали копии?

— Конечно, — отвечаю слишком быстро, чувствуя, как в горле пересыхает. — Я не мог не подстраховаться.

Он берёт SSD, который я достал из ящика стола. Говорит спокойно:

— Хорошо. Сегодня же этим вопросом займутся.

Встаёт, секунду смотрит на меня пристально, будто пытается разглядеть, не вру ли я. Но я выдерживаю этот проницательный взгляд не дрогнув.

Затем сообщаю:

— Похороны Липатова завтра.

Внутри у меня пустота. Ройзман просто кивает и уходит. Его шаги глухо отдаются по коридору, а я сжимаю голову руками и закрываю глаза.

Остатки напряжения отступают, усталость накатывает волной: ладони влажные, спина мокрая, в голове звон.

Мир вокруг будто уменьшился до лампы и её желтоватого света. Хочется завалиться на диван, отключиться на пару часов, но нельзя. Дел — вагон. И главное сейчас — не дать Астахову подчистить следы.

Встаю и делаю глубокий вдох. Сначала реакция службы безопасности, отстранение, перекрытие доступов. Потом мои личные действия.

Звоню начальнику СБ, вызываю к себе в кабинет. Карательная машина заработала.

Про Веронику стараюсь не думать. Я не скажу ей пока о камерах. Не сейчас.

Но замки на двери её квартиры поменять стоит. И прямо сегодня…

Вероника

Утро тянется мучительно. Я сижу в своём кабинете, но будто в камере ожидания. Каждое эхо шагов в коридоре заставляет замирать, сердце срывается в аритмию. Слушаю, как хлопают двери, как кто-то смеётся у кулера, и всё время думаю: вдруг уже знают?

Вдруг стало известно, что я впустила в здание чужих людей? Что я помогла взломать компьютер главного бухгалтера, получить доступ к счетам компании?

Спина каменная, мышцы одеревенели, в висках стучит. Внутренности превратились в сплошной комок нервов. И когда напряжение достигает своего пика, я хватаюсь за телефон. Ищу в контактах номер Назара, но дверь распахивается без стука, и я вижу его перед собой.

— Привет! — произносит слишком резко, будто и сам на грани нервного срыва. — Мне нужны ключи от твоей квартиры.

Прокудин нетерпеливо протягивает раскрытую ладонь. Едва не роняю ручку.

— Что? Зачем? — просьба вообще непонятна.

— Чтобы поменять замки, — голос звучит приказом. — Давай!

Я качаю головой:

— Нет.

Бывший муж делает шаг ближе, и от этого в воздухе будто становится меньше кислорода, я начинаю задыхаться.

Красные, воспалённые глаза Назара сверкают. Он явно не спал. На скулах тень щетины, губы сухие, в голосе раздражение.

— Вероника, не испытывай моё терпение! — ищи глазами сумку. Мне кажется, он готов её обыскать без разрешения.

— Я не отдам ключи, — отвечаю упрямо. — Откуда мне знать, что ты… что ты не придумаешь что-то такое…