Естественно, я и не думал, что всё будет бесплатно.

— Деньги не вопрос. Назови сумму и куда перевести аванс, сегодня же сделаю, — вспоминаю, сколько у меня лежит на счёте.

— Договорились. Но мне нужны некоторые вводные. Я перезвоню в течение дня, — обнадёживает меня Решетов.

— Спасибо, Алексей.

Я кладу трубку и впервые за несколько дней чувствую — кровь в жилах закипает не от злости, а от решимости.

Сегодня я начинаю боевые действия. И на этот раз я не проиграю войну.

Весь день будто сижу на иголках. В офисе пытаюсь делать вид, что работаю, но мысли всё время уходят к Веронике и Наде.

Забрать дочь из детского сада не получится: в это время у меня встреча с адвокатом. Пишу Веронике сообщение, чтобы сегодня Надю забрала сама.

Вечером вхожу в офис адвоката. В приёмной сидят две помощницы, стоят стеллажи до потолка, забитые папками. Карельские меня уже ждёт.

Кабинет строгий, с дубовым столом, кожаными креслами. За окном Москва уже погружается в огни.

Адвокат худощавый, лет сорока, поднимается мне навстречу:

— Назар Сергеевич, проходите.

Опускаюсь в кресло, откидываюсь на спинку, но расслабиться не выходит.

— Егор Николаевич, я хочу развестись и как можно быстрее.

Он кивает, раскрывает папку, достаёт бумаги.

— Понимаю. Но с вашей супругой всё будет непросто. Её отец — влиятельный чиновник, и пресса вряд ли обойдёт вниманием ваш бракоразводный процесс. А вашему тестю шумиха не нужна, как я понимаю.

— Именно поэтому я хочу раз и навсегда поставить точку, — перебиваю его. — Пусть подключает связи, пусть пытается давить. У меня хватит ресурсов, чтобы отбиться.

Адвокат щурится:

— Вы готовы к скандалу? Такие семьи грязью не брезгуют. Мне нужно знать о вашем прошлом всё, чтобы минимизировать возможные риски. Вы готовы мне рассказать, как на духу? В том числе историю с заявлением о домогательстве?

Адвокат уже и это знает…

— Да, готов, — наклоняюсь вперёд. — Там нет никакого криминала. Моя бывшая жена сейчас работает вместе со мной в одной компании. Выяснилось, что при нашем разводе она скрыла беременность, и у меня есть пятилетняя дочь Надя. Я хочу вернуться в семью, для этого мне нужен развод. Но Жанна угрожала Веронике, и я опасаюсь, что она может навредить ей и ребёнку.

Адвокат внимательно смотрит на меня, потом делает пометки.

— В таком случае мы подаём на развод по вашей инициативе. Указываем, что брак изначально был формальным. Это усложнит позицию вашей жены. Если она и правда беременна, поднимем вопрос о возможном отцовстве и будем настаивать на экспертизе.

Я резко выдыхаю. С каждым словом Карельского камень в груди будто становится легче.

И тут прилетает условие, которое мне будет трудно выполнить:

— Но, Назар Сергеевич, вам придётся вести себя идеально. Ни шагу в сторону. Ни визитов к бывшей жене и ребёнку, ни встреч с ними, ни скандалов, ни слухов о связях. Вы понимаете?

Я киваю. Перед глазами снова встаёт лицо Вероники, испуганный взгляд Нади. Да, я понимаю, что придётся нарушить своё обещание. Но, надеюсь, ненадолго.

Мы подписываем первые документы. Адвокат обещает в течение недели запустить процесс.

Выходя из офиса, чувствую облегчение.

В голове только одна мысль: я выгрызу у жизни право на счастье.

Я верну своих девочек…

Вероника

Сижу за столом в своём кабинете, передо мной разложены отчёты, но глаза скользят по строчкам, не улавливая смысла. Мысли заняты другим. Сердце всё ещё не может прийти в норму после недавних событий.

Дверь тихо приоткрывается, я вздрагиваю и вижу Назара.

Он заходит без стука, уверенный, как всегда, но в походке чувствуется напряжение. Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен. Глаза тёмные, усталые. Прокудин осторожно прикрывает дверь, садится напротив меня и опирается на спинку стула.

— Нам нужно кое-что обсудить, — говорит низким голосом, а у меня мурашки по коже. И страшно, и эти бархатные нотки его тона до сих пор заставляют мурашек бегать по моей коже.

Молча киваю, откладывая ручку. Внутри уже всё стянулось в тугой узел.

— Ника, — он делает вдох, будто ему самому тяжело, — нам придётся какое-то время не видеться. Я запускаю бракоразводный процесс. Это будет грязно и тяжело. Скандалы, слухи, давление. Не хочу вас с Надей втягивать, поэтому… я должен держаться подальше.

Каждое слово ложится камнем на мои плечи. Я сижу неподвижно, только пальцы вцепились в край стола. Киваю, будто согласна, а внутри всё протестует.

— Я так и знала, Назар, что этим всё закончится. Ты наобещал дочери с три короба, а теперь исчезнешь, и она будет страдать. Лучше бы ты вообще не появлялся.

Вижу, как бывший муж бледнеет. Скулы заостряются, кадык дёргается. Ему неприятно слышать претензии в свой адрес, но я не хочу больше молчать.

— Ника, это ненадолго, — добавляет, глядя прямо в глаза. — Я постараюсь всё сделать быстро. Как только придём к какому-то соглашению с Жанной — вернусь к вам.

Меня буквально выворачивает от этой ситуации. Обида жжёт в груди, и я набрасываюсь с новой силой:

— Ты обвинил меня в том, что я уехала из Ярославля, не выслушав тебя. Что же ты побежал напиваться, а не домой? Почему не поспешил объяснить происходящее? Нет, тебе надо было сначала с другими женщинами разобраться, а не меня успокоить. И сейчас ты делаешь то же самое: бежишь разбираться с Жанной вместо того, чтобы быть рядом со мной и дочерью.

Отворачиваюсь, чтобы он не видел, как во мне бушует ярость, ревность душит за горло так, что не хватает воздуха.

— Ника, доверься, прошу. И сейчас я пришёл сюда, чтобы объяснить тебе, что происходит, и попросить немного потерпеть. Мы будем вместе. Обещаю.

Доверять Назару? Но как? Я слишком хорошо помню, как училась жить без него. Это было больно. Невыносимо. Я еле справилась, и то потому, что рядом были родители и сестра.

А Надя? Как она переживёт потерю, пусть и временную. Дочка будет думать, что папа нас бросил…

Но с другой стороны, есть Жанна. И она мне реально угрожала. Со своим влиятельным папашей они могут провернуть любую каверзу, и понятно, что Назар хочет нас уберечь.

Противоречивые мысли буквально разрывают голову. Хочу согласиться, принять, сказать, что да, понимаю его и не могу произнести ни слова. Язык словно прирос к нёбу.

— Ника, — Прокудин подходит ближе, кладёт ладонь на край стола, почти касаясь моих пальцев. — Поверь мне хотя бы сейчас.

Поднимаю взгляд, вижу в глазах решимость, но и усталость. И всё равно это не успокаивает.

— Я постараюсь, — шепчу, хотя внутри знаю: не получится.

Он задерживается на секунду, будто хочет сказать что-то ещё, но передумывает. Разворачивается и выходит.

Дверь закрывается, и в кабинете снова повисает тишина. Я прижимаю ладони к лицу, чтобы не разрыдаться.

Случилось то, чего я боялась больше всего: Назар стал дочери дорог и ушёл.

Я знаю, как ей будет больно…

И не представляю, как она это переживёт…

Вечером забираю Надю из садика сама. Она выходит из группы и округляет глазки:

— А где папа?

— Надюш, папа задержался на работе. Попросил, чтобы я за тобой заехала.

Роюсь в шкафчике, чтобы не смотреть на дочь. Враньё даётся тяжело, а на объяснения нет сил. Да и не придумала, какую «сказку» рассказать дочке.

Злюсь на Назара, что мне приходится отдуваться за него. Пусть бы сам приехал и объяснил пятилетнему ребёнку, почему передумал быть рядом.

Дома мы ужинаем, она уходит к себе в комнату, поёт что-то под нос, возится с куклами. В её голосе слышится печаль, а меня чувство вины затопило с головы до ног. Надо было как-то уберечь Надю от встречи с отцом. Спрятать, переехать к родителям временно, отправить с дедушкой и бабушкой на дачу…

Но всё случилось так быстро, что я даже не успела ничего придумать.

— Мам! — входит в кухню, где я мою посуду. — А завтра папа придёт? Мы же договорились показать его Никите!