— Назар спит, — спокойно отвечает Вероника.
— А вы кто такая? — в голосе Жанны режущая сталь.
— Я? Его жена, — отвечает Ника и чуть приподнимает подбородок. — А вы?
— Надо же... забавно. Я тоже его жена. Вероника, полагаю? Что ж, этого следовало ожидать. Когда проснётся, передайте Назару, что меня сегодня выписывают. Пусть подъедет в больницу к двум.
— Хорошо, передам, — с олимпийским спокойствием отвечает. Похоже, успокоительное всё ещё действует…
— Будем делить одного мужа? Вам как удобнее — спать с ним по чётным или по нечётным числам? Я не суеверная, мне всё равно, — язвит моя законная супруга.
— Жанна, не волнуйтесь, — мягко отвечает Вероника. — Мне ваш муж не нужен. Он всё объяснит. Его ночёвка здесь — вынужденная мера. И... выздоравливайте.
Она сбрасывает звонок, кладёт телефон на тумбочку и оборачивается.
Наши взгляды встречаются. Вероника нервно сглатывает. Я слежу за тем, как бледнеет её лицо.
Не двигаюсь. Просто смотрю.
Молчу долго. Слишком долго.
Вероника не выдерживает первой:
— Прости. Я не знала, что это она. Машинально взяла телефон с тумбочки. Думала, этой мой.
Хрипло усмехаюсь:
— Всё нормально. Хоть кто-то сказал ей правду.
Она садится, натягивает одеяло до подбородка. Глаза потемнели, руки дрожат. Мне становится жаль эту девушку, изображающую из себя взрослую женщину.
Ника всегда была хрупкой, нежной, но пыталась выглядеть сильной и волевой. Чего ей это стоило, показала паническая атака.
Не надо изображать того, кем ты не являешься. Это слишком дорого обходится нервной системе.
И одновременно я злюсь на себя.
За то, что по моей вине она прошла через всё это…
Поднимаюсь с кровати. Пол холодный, сквозняк пробирает до костей. Я вечером приоткрыл окно, чтобы в комнате было больше воздуха.
Сажусь на край, стягиваю брюки с кресла, одеваюсь молча.
— Ты всё решил? — спрашивает она, глядя в пол.
— Да, — коротко и резко. Затем мягче: — Мне уже плевать, что будет с Жанной и с её матерью. Я помогу: врач, сиделка, деньги, если нужно. Но жить там не буду.
Вероника поднимает взгляд. В её глазах страх и облегчение.
— А если она... не отпустит?
— Тогда останется без помощи. Я вчера понял, как много потерял.
Она шепчет:
— Не говори так.
Касаюсь её плеча осторожно и нежно.
Она не дёргается, не сопротивляется, сама наклоняется ко мне.
Накрываю ртом её горячие губы и пью самый желанный, самый сладкий нектар из уст своей любимой женщины.
Держу рукой за затылок и тяну к себе, но Вероника упирается ладошками в грудь:
— Не надо, Назар. Не сейчас…
И это обещание наполняет энергией, будто меня подключили к розетке. Внутри фейерверк эмоций.
Простила…
Приняла…
Я покорно встаю, одеваюсь и выхожу из спальни, пообещав Веронике:
— Вернусь вечером. Приготовь место в шкафу для моих вещей, пожалуйста. Сегодня у тебя выходной и у Нади тоже. Отдыхайте, девочки!
— Надя дома?! Ты её привёз?!.. — голос Ники дрожит и она, пошатываясь от слабости, встаёт с кровати и идёт в детскую.
Следую за ней, чтобы едва не сдохнуть оттого, что происходит дальше.
Вероника падает на колени, берёт в руки ладошку дочери и начинает целовать каждый пальчик, орошая слезами и пугая ребёнка громкими всхлипами.
Надя открывает глаза:
— Мама! Мамочка, не плачь…
Дочь тоже начинает хныкать, не понимая, что это слёзы радости.
А я, как трус, разворачиваюсь и сбегаю, потому что сердце готово разорваться. Боль в груди такая, будто меня вот-вот настигнет инфаркт.
Нет уж, я ещё хочу пожить…
Я нужен своим девчонкам…
* * *
День пасмурный, вязкий. Дождь собирается, но никак не начнётся. Воздух пропитан напряжением, будто мир ждёт, чем всё закончится.
В больнице пахнет антисептиком. Жанна в палате сидит в кресле у окна.
Бледная, губы поджаты, взгляд колючий. На ней серое пальто, тонкий шарф. Холодная, как мрамор.
Ждёт меня.
— Приехал? — бросает презрительно, окинув меня с ног до головы злым взглядом. — Неужели совесть проснулась?
— Не начинай, — устало отвечаю.
— Я и не заканчивала. Значит, ты ночевал у этой своей?
Сверлит глазами, будто это может изменить то, что случилось.
— Так надо было, — сухо отвечаю и поднимаю сумку, что стоит около кровати.
— Кому надо? Ей? — никак не унимается.
— Хватит. Пошли! — резко прерываю этот допрос и подставляю ей локоть, помогаю встать.
До машины идём молча. Надеюсь, Жанна обиделась и умолкла.
Но не изобрели иного средства, кроме кляпа, которое могло бы заткнуть женщине рот.
— Ты обещал, что останешься. Не только мне обещал, Прокудин. И что же? Наврал? Всех обманул?
Я стискиваю руль.
— Жанна, хватит. Мы разводимся. Точка.
Она поворачивает голову, смотрит прямо — остро, в упор:
— Значит, твои слова ничего не стоят?
— Думай как хочешь. Я буду рядом, если потребуется. Помощь с деньгами, врачами, с документами, вопросы с недвижимостью. Всё что угодно… Но жить я буду в другом месте.
Она сжимает пальцы на коленях. Белые костяшки проступают через кожу.
— Ты меня бросаешь, потому что я теперь бесплодна. Не женщина. Не могу родить. Конечно, там у тебя готовый ребёнок и здоровая изголодавшаяся баба в постели. Понятно же, что ты выберешь!
Я резко торможу у перекрёстка, поворачиваюсь:
— Жанна, ты никогда не хотела детей. Я и не рассчитывал, что ты родишь. О чём тут говорить? Наш брак изначально был договорным, взаимовыгодным и не долгосрочным. Вспомни? Я свои обязательства выполнил. Твой отец свои — тоже. Нас больше ничего не держит рядом. Давай расстанемся друзьями. У тебя есть деньги, свобода, начти новую жизнь? Открой галерею, как мечтала. Путешествуй. Живи в своё удовольствие!
Она отворачивается к окну.
— Прокудин, — её голос срывается, — ты подонок. Я тебя ненавижу! Ты мне жизнь сломал!
Я усмехаюсь. Второй день подряд слышу эти слова. Вчера — от Вероники. Сегодня — от Жанны.
Но Жанна принимает мою усмешку за издёвку.
Её зрачки расширяются, дыхание становится частым.
— Тебе ещё и весело, да? Ну уж нет! Надеюсь, нас похоронят вместе…
Она резко хватает руль, крутит его в сторону.
Мир переворачивается.
Шум. Свет фар встречной машины. Скрежет тормозов. Вкус крови во рту.
А потом — темнота…
Глава 30
Вероника
Весь день я словно растворяюсь в дочке. Не могу налюбоваться на Надю, постоянно трогаю, целую, не выпускаю из поля зрения.
Это хорошо, что Назар разрешил мне не приходить на работу. Не представляю, как бы я рассталась с дочерью после того, что произошло, хотя бы на несколько часов.
Из детского сада звонит заведующая. Долго сокрушаются по поводу случившегося, охает и ахает. Осторожно интересуется, будем ли мы писать заявление на воспитателя, что отдала ребёнка постороннему мужчине?
А я настолько счастлива, что готова обнять весь мир. С дочкой всё хорошо, и мне совершенно не хочется даже мыслями возвращаться во вчерашний день.
Потом звонит папа. Рассказывает, как задержали Астахова. У меня в голове не укладывается, почему он пошёл на преступление. Похищение ребёнка… За это наверняка срок дадут больше, чем за финансовые махинации. Стоило ли усугублять своё положение?
Или он думал, что Назар согласится и дело замнут?
— Мам, — Надя тянет ко мне руки, — а папа сегодня придёт?
— Придёт, солнышко. Вечером, — улыбаюсь, хотя внутри щемит.
Она кивает, верит. А я верю в Назара вместе с ней.
Мы готовим вместе завтрак: я нарезаю хлеб, Надя закруглённым ножом намазывает мягким сливочным сыром. Выкладывает на тарелку с важным видом.
Между делом откусывает кусочек тоста, намазанного мёдом. На её пижаме с котиками сладкая капля, и я вытираю её пальцем.
