Я вижу, как она застывает. Как тень раздражения мелькает в её глазах.

— Наверное, мужа вы не любили, — добавляю тихо, но отчётливо. — Раз так стремительно сбежали. Даже не соизволили поговорить, обсудить ситуацию. А ему ведь было что вам сказать…

Между нами повисает густая тишина. Я знаю, что перегибаю. Но я всегда давлю на самые больные точки. Так быстрее узнаёшь правду.

Она поднимает на меня взгляд — острый как нож. И именно в этот момент я понимаю: игра началась.

Моя бывшая не сдастся так быстро. Станет бороться за свою свободу, бегать от меня, не давать сократить дистанцию.

Но я уже опытный хищник.

Так и быть, я подожду…

Всё равно моя добыча от меня не уйдёт…

Вероника

Выхожу из его кабинета медленно, будто боюсь, что ноги подведут.

На каждом шаге чувствую, как сердце бьётся слишком громко, как будто его слышит весь коридор.

Закрываю за собой дверь, выпрямляю спину. На лице маска спокойствия, а внутри буря.

«Замужем или свободна?»

«Быстро нашли новую любовь».

«Не любили мужа».

Каждое его слово как укол в старую, едва затянувшуюся рану.

Я же столько лет зашивала её нитка за ниткой, а он… просто разорвал всё одним движением.

И самое мерзкое: я чувствую, что он это делал специально. Давил. Проверял. Лез туда, куда не имеет права.

Останавливаюсь у окна в коридоре, делаю глубокий вдох.

Нет. Я не дам ему снова влезть в мою жизнь. Не дам поставить себя в позицию той, кем можно манипулировать.

Но, чёрт, я ненавижу себя за то, что где-то глубоко, за слоями обиды, злости и страха, есть другое чувство.

Тепло, которое я помню. Прикосновения, которые мой организм узнал бы даже во сне. Его запах. Его голос.

Оказывается, я так скучала по нему…

Сжимаю кулаки и иду в свой кабинет.

Надо взять себя в руки. Сжать зубы и выставить железобетонные личные границы. Построить каменную стену между мной и Прокудиным.

Отныне он просто генеральный директор.

Просто человек, с которым я вынуждена работать.

И если Назар думает, что сможет снова пробить мою защиту, он сильно ошибается.

Хотя… почему-то мне не до конца в это верится.

А дальше…

А дальше работа превращается в настоящий ад. Каждое моё утро начинается с вызова в кабинет Прокудина.

— Принесите отчёт за неделю.

— Где статистика по новым клиентам?

— Это не цифры, это отписка, переделайте.

Он трясёт документацию так, будто я вчера устроилась сюда стажёром. Вечно недоволен, вечно под лупой проверяет каждую мелочь. И, кажется, в этой компании нет других отделов — только мой.

Гоняю менеджеров, превратившись в мегеру. Ищу новых клиентов так, будто от этого зависит спасение человечества. При этом мне нужно и план выполнить, и на его придирки отвечать.

Я вся в мыле, злая, вымотанная и выпитая до донышка.

Ненавижу Прокудина!

Жалею, что после развода не вернула девичью фамилию — тогда бы хотя бы не приходилось объяснять, почему мы однофамильцы.

Но народ уже всё понял. Перешёптываются в курилке: «Да они же бывшие!» Слышу обрывки разговоров, насмешливые взгляды в свой адрес и делаю вид, что мне плевать.

В какой-то момент понимаю: ещё чуть-чуть, и я взорвусь.

И взрываюсь, когда он очередным недобрым утром вызывает меня к себе.

— Что тебе нужно? — влетаю в его кабинет без стука. — Что тебе, чёрт возьми, от меня нужно?!

Прокудин откидывается в кресле, медленно поднимает взгляд, и я вижу в его глазах торжество. Кажется, он добился того, чего хотел.

— Мне нужно, чтобы ты признала свою ошибку и вернулась ко мне.

— Ошибку?! — у меня почти срывается голос. — Ты называешь этим всё то, через что мне пришлось пройти?

— Тогда ничего не было, — его голос становится низким, глухим, опасным. — Зарвавшаяся сука, которую я не оттолкнул вовремя, решила поиграть на нервах и испортить мне карьеру. И ты, Вероника, на это повелась. Глупо. По-детски.

— По-детски?! — я чувствую, как кровь стучит в висках. — Это твои женщины бегают с оторванными пуговицами по коридорам и плачутся в туалетах, как инфантильные подростки. А я тогда поступила по-взрослому: ушла оттуда, где мне было плохо.

— Я хочу вернуть потерянные годы. И тебя, — он встаёт, подходит ближе.

Мы почти сталкиваемся лицами. Я слышу его дыхание, вижу, как ноздри раздуваются, как в глазах горит этот дикий, хищный свет.

— Никогда, — шиплю. Шея, по которой он шарит взглядом, горит. В голове красный густой туман ярости путает мысли, обволакивается готовые вырваться слова.

— Посмотрим, — он пожирает меня взглядом так, что по коже бегут мурашки.

И в этот момент между нами что-то трещит в воздухе.

Искры. Страсть. Злость.

Любовь и ненависть сплетаются в одну рвущую на части петлю.

Я его ненавижу. Всеми фибрами души. За то, через что мне пришлось пройти, и за то, что он снова рушит мою спокойную жизнь.

И люблю… тело пытает под его взглядом, и волоски встают дыбом, умоляя пригладить, приласкать их сильной, горячей, пытающей страстью рукой…

Коридор офиса тянется, как дорога на эшафот. Стены давят серыми панелями, лампы режут глаза, а внутри у меня гул мыслей и эмоций — злой, обиженный, почти невыносимый. В висках стучит кровь, будто вот-вот прорвёт сосуды.

Я почти бегу, сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу ладони.

В горле ком, в глазах предательские слёзы, но я не позволю им упасть. Не здесь. Не при нём.

И вдруг впереди знакомая широкая фигура. Леонид Астахов.

Системный администратор, мой вечный спасатель по презентациям и программам, по смесителям и дверным замкам.

Высокий, крепкий, тридцать лет, и всё ещё с той наивной надеждой в глазах, когда смотрит на меня. Знаю, что нравлюсь парню, но взаимностью ответить не могу. Сразу сказала, что между нами возможна только дружба.

Он загораживает мне путь, ладонью мягко касается локтя.

— Ника, — его голос низкий, спокойный, но с оттенком тревоги. — Что нужно генеральному от тебя?

Я замираю. Горячий клубок подступает к горлу. Вскидываю глаза, и Астахов сразу видит в них слёзы, злые и жгучие.

— Вернуть. — Я почти шиплю. — Он хочет вернуть меня назад.

Слово «назад» звучит как приговор. Леонид напрягается, его пальцы чуть сильнее сжимают мой локоть, как будто хочет удержать, не дать упасть.

Лёня знает, что Назар — мой бывший муж. Я ещё в первый день появления нового генерального директора рассказала об этом сисадмину.

— А ты? — тихо спрашивает и смотрит с обидой во взгляде. Моё взвинченное состояние наглядно демонстрирует, как я бурно реагирую на Назара.

— А я хочу, чтобы он исчез, — выплёвываю я и отвожу взгляд, чтобы не задохнуться от этой боли.

Лёня качает головой, шаг ближе, запах его геля после бритья перемешивается с моей дрожью.

— Хочешь, я помогу? — спрашивает.

Я хмурюсь. Не совсем понимаю, что мы можем предпринять:

— Как?

— Давай сыграем. — В его голосе решимость, в глазах огонь. — Я буду твоим парнем. Пусть Прокудин увидит: у тебя всё хорошо, его место занято.

Я дёргаюсь:

— Лёнь, ты с ума сошёл?

— Нет, — его губы растягиваются в жёсткой усмешке. — Я серьёзно. Хочешь, я даже в соцсетях выставлю фото? С Надей у меня отличные отношения, это прокатит.

Я смотрю на него: высокий, плечи под серой рубашкой расправлены, глаза честные до боли. Он действительно готов ради меня влезть в эту игру.

— Лёня… — шепчу я.

— Ника, — Астахов наклоняется ближе, его ладонь осторожно касается моей. — Я не дам ему снова разрушить твою жизнь. Доверься.

Сердце срывается в галоп. Я чувствую, как всё тело откликается на его тепло. Страх и надежда борются во мне. Так соблазнительно разрешить этому парню спасти меня, спрятаться за его широкую спину.

— Хорошо, — выдыхаю, почти не веря, что соглашаюсь. — Пусть будет так.