Она прищуривается, взгляд становится острым, как лезвие.

— Даже так?.. А Прокудин в курсе вашей «налаженной личной жизни»? Или он всё ещё питает иллюзии насчёт воссоединения?

Мне неприятно смотреть на неё. Жанна словно гипнотизирует, парализует, замораживает…

— Я не знаю. Поговорите со своим мужем сами. Простите, но я не могу больше уделить вам времени, мне нужно работать.

Жена Назара неторопливо встаёт, делает пару шагов ко мне. Её духи сладко-терпкие, навязчивые, от них кружится голова.

— Хорошо, я уйду, — улыбка источает яд. — Но запомните: если начнёте тянуть одеяло на себя, цепляться за Назара, манипулировать с помощью ребёнка… я вас растопчу.

Боже…

Я слышу собственное учащённое дыхание, кровь шумит в ушах. Ноги будто приросли к полу.

Она приближается к двери, но оборачивается ещё раз:

— Советую поискать другое место работы. А лучше — уехать из Москвы. Нам с вами будет тесно в одном городе…

Дверь закрывается. Тишина оглушает.

Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Сердце стучит в висках.

Она объявила мне войну.

И я не уверена, хватит ли у меня сил выстоять в этой битве.

Да я вообще не готова и не хочу ни с кем воевать!..

Прокудин весь день не появляется. Ни звонка, ни намёка на то, что он хочет меня видеть. Будто растворился.

Я хожу по офису, словно привидение, и не могу сосредоточиться на работе.

Передумал? Жанна поставила ультиматум? Или это он решил: поиграл — и хватит. Сердце ноет при мысли, что Надя может снова остаться без отца. Как объяснить пятилетке, почему папа появился и тут же исчез?

Телефон звонит в самом конце рабочего дня. Назар здоровается хриплым голосом, будто накануне изрядно выпил:

— Привет! Ты закончила? Пора ехать за дочкой, а то опять опоздаешь. И я хочу, чтобы ты представила меня воспитателям: я сам буду забирать Надю из детского сада.

Сжимаю трубку так, что белеют пальцы. — Назар… ты уверен?

— Абсолютно. Жду тебя на стоянке.

Моё сердце дёргается: радость и страх смешались в один жгучий коктейль. Радость оттого, что он не обманул Надю. Страх: а вдруг Прокудин собирается забрать дочку к себе? Что, если они с Жанной придумали коварный план и хотят лишить меня ребёнка?..

Мы едем в сад на двух машинах. Мой «Матиз» впереди, его «Фольксваген» следует сзади. Чувствую себя под конвоем: стоит замедлиться — и «Туарег» тут же сбрасывает скорость, стоит ускориться — оказывается рядом.

К зданию детсада идёт первый, будто он здесь бывал много раз. Кидает мне через плечо:

— Не переживай так, я ведь не враг.

— Это ещё вопрос, — шепчу я, но он всё равно слышит.

Наверное, у меня большие сомнения насчёт его намерений написаны на лице и легко читаются. В группе нас встречает Милена Александровна.

Чёрт! Я рассчитывала, что сегодня во вторую смену работает Елена Ивановна, с которой мы дружны. Пожилая, доброжелательная женщина всегда держится ровно. А тут Милена: высокая, ухоженная, с ярким маникюром.

Её взгляд моментально прилипает к Назару. Глаза загораются хищным блеском, щёки розовеют, грудь заметно вздымается при каждом вдохе.

Представляю бывшего мужа:

— Добрый день! Это отец Нади.

Она протягивает руку:

— Милена. Очень приятно.

Назар улыбается своей фирменной обворожительной улыбкой, легко берёт её ладонь.

— Назар Сергеевич Прокудин. Буду забирать Надежду и ходить на родительские собрания. Если понадобится какая-то помощь — обращайтесь.

Я чувствую, как неприятно кольнуло в груди.

Ну вот, началось. Стоит Прокудину просто появиться, и женщины забывают, кто они и где находятся.

Я вижу, как Милена едва ли не тает, подобно мороженому на солнышке. Будто он один способен растопить все льды Арктики и её замороженное сердце.

— Мы… мы очень рады, что папа будет забирать Надю, — сбивчиво говорит воспитательница.

— Я тоже рад, — отвечает Назар, и его низкий голос словно специально обволакивает.

Встаю рядом, стараясь перехватить инициативу:

— Милена Александровна, позовите Надю, пожалуйста.

Воспитательница переводит на меня быстрый взгляд, в котором скользит недовольство. Но Назар этого будто и не замечает.

Милена уходит в группу и быстро возвращается, держа Надю за руку, будто они подружки.

Дочка срывается в один момент, увидев отца, и бросается к нему:

— Папа! Ты пришёл!

У меня внутри всё переворачивается.

Украдкой смотрю на Милену: она готова простить ему опоздание, любую прихоть. Ей даже в радость будет остаться с Надей допоздна, лишь бы потом Назар довёз её до дома и загладил вину.

В животе у меня тяжелеет, ледяной камень разочарования давит всё сильнее. Жить рядом с таким мужчиной серьёзное испытание. Какая разница, женат он или нет, женщины всё равно будут облизываться, будут пытаться увести.

— Вероника, — Назар наклоняется ближе, когда мы идём к выходу, — тебе что-то не нравится?

Я обиженно дёргаю плечом.

— Мне не нравится этот спектакль. Ты и сам прекрасно видел, как она на тебя смотрела.

— А ты ревнуешь? — в глазах Прокудина вспыхивает огонёк, опасный и дразнящий. — Я боюсь, Назар. За дочь. За себя. За то, что ты привык брать всё, что хочешь.

Он останавливается прямо посреди коридора, заставляя меня замереть.

— Действительно привык, — произносит тихо. — Но, Ника, не всё, что хочу, я собираюсь у кого-то отбирать. Иногда я просто хочу вернуть своё.

Эти слова отзываются ударом в сердце.

Я отвожу взгляд и ускоряю шаг, будто убегаю от собственных мыслей…

Назар

Я вношу Надю на руках в квартиру. Девочка вцепилась в меня, будто боится отпустить. Маленькие руки обнимают за шею, щёки жгут теплом, и внутри всё сжимается от невозможного счастья.

— Папа, а ты завтра придёшь за мной? — её глаза сияют, как два фонарика. — Я хочу показать тебя Никите. Он сегодня сказал: «Ты всё врёшь, нет у тебя никакого папы!» А я ему докажу!

Комок подступает к горлу. Я улыбаюсь, киваю:

— Приду, зайчонок. Обязательно приду.

Она верит мне безоговорочно. Даже не сомневается. Эта вера страшнее любых обвинений, потому что я не имею права подвести.

Вероника стоит чуть в стороне. Смотрит.

В её взгляде смешаны усталость и обида. И этот укор прожигает хуже ножа. Я понимаю, чего она ждёт: чтобы я остался. Чтобы снял пиджак, скинул галстук, обнял обеих и сказал: «Всё. Я дома».

Но я не могу. Не сейчас.

Аккуратно опускаю Надю на пол. Она убегает в свою комнату. Я не раздеваюсь. Стою у двери, и мои глаза не отпускают Нику. Хочу сказать тысячу слов, но вместо этого молчу.

Она понимает. Лёгким жестом указывает на дверь:

— Пойдём, я провожу.

Мы идём к лифту. Тишина между нами густая, как патока. Сердце колотится, будто я опять студент на экзамене, от которого зависит моя дальнейшая жизнь.

Вероника первой нарушает молчание: — Ко мне сегодня приходила твоя жена, — голос холодный, но где-то в глубине слышится нервная дрожь. — Сказала, что беременна. Назар, зачем ты соврал про фиктивный брак?

Взгляд как удар. Наотмашь. Будто сбивает с ног.

Замираю, пытаюсь подобрать слова.

— Ник… — делаю шаг ближе, но она отступает. — Он действительно был договорным. В самом начале. Я женился на Жанне по договорённости с её отцом. Он обещал устроить меня генеральным в большую фармкомпанию. А Жанне нужен был статус замужней женщины и компаньон для светских тусовок. Всё было формально. А потом… Ну, случилось пару раз. Без чувств, без будущего. Просто… потребность.

— Просто? — её глаза сверкают. — Ты называл это фиктивным браком!

— Потому что именно так это и было!

Сжимаю кулаки, чтобы не сорваться. Ненавижу оправдываться.

— Она клялась, что пьёт таблетки. И вдруг вчера заявила, что беременна. Но я не верю. Либо лжёт, либо ребёнок не от меня.

Вероника кусает губы. В её взгляде и злость, и отчаяние.