— Да. Не смогу смотреть в глаза коллективу. И… встречаться с ним тоже не хочу. Совсем, — я сглатываю, чтобы не сорваться, не начать плакать, жалея себя. — Можно как-то без отработки?

Марина берёт паузу, а потом говорит:

— Можно. Я всё улажу, не волнуйся. Завтра позвоню.

В десять утра от Марины поступает звонок:

— Договорилась с Леонидом Михайловичем. Оформим отпуск с последующим увольнением. Так будет без лишних визитов и разговоров.

— Спасибо… — шепчу.

— И ещё, — добавляет, — я сама напишу тебе характеристику. Это ведь твоё первое место работы, документ может пригодиться при поиске вакансий. Сделаю так, что придраться будет не к чему.

Боженька, спасибо тебе за эту добрую фею!

— Марин, я твоя должница.

На следующий день секретарь генерального снова звонит:

— Всё готово. Характеристика подписана. Подлинники трудовой и всех бумаг отправлю тебе почтой. Диктуй адрес.

— Марин… ты просто… — я замолкаю, потому что голос срывается.

Сглатываю, едва сдерживая слёзы.

Нельзя себя жалеть! Нельзя! Я должна быть сильной ради ребёнка!

— Держись, Ника, — её голос становится мягким, почти дружеским. — Я сделала что могла. Надеюсь, ты быстро найдёшь другую работу с достойной зарплатой.

Мы прощаемся, и я долго сижу, уставившись в телефон. В голове вертится только одна мысль: дверь в прошлое захлопнулась. Теперь нужно понять, куда идти дальше.

И первое, что нужно сделать — найти новую работу. Уже в Москве.

Ноутбук и телефон работают в круглосуточном режиме. На самом деле, вакансий достаточно, но я ищу работу по специальности. Не хочу в другую сферу.

«Требуется менеджер в отдел продаж. Фармацевтика».

Кажется, это то, что нужно!

Пишу резюме, прикрепляю характеристику, которую сделала Марина. Читаю её по диагонали и благодарю про себя: получилось так, будто я была чуть ли не лучшим сотрудником компании.

На третий день приходит письмо: «Приглашаем на собеседование в дистрибьюторскую фармацевтическую компанию «Провиз». Я выдыхаю и иду готовиться.

Светло-серая блузка, без лишних деталей. Юбка-карандаш, чулки, туфли на небольшом каблуке. Волосы убираю в аккуратный пучок, чтобы ни один выбившийся локон не дал понять, что у меня в жизни творится бардак. Из зеркала на меня смотрит серьёзная девушка, которая решила сама строить своё будущее. Надеюсь, ей это удастся.

Офис «Провиз» находится в старом административном здании. Чисто, но без шика. Секретарь вежливо предлагает чай, и через пару минут меня приглашают в кабинет.

За столом сидит мужчина лет пятидесяти с чуть усталыми глазами и густыми, аккуратно подстриженными усами.

Представляется:

— Рузаев Георгий Валерьевич, генеральный директор. Присаживайтесь.

Я сажусь, аккуратно складывая руки на коленях.

Он перебирает мои документы, шевелит губами.

— Опыт в отделе продаж… немаленький. Почему ушли?

Я делаю вдох, подбираю слова, чтобы не испортить о себе впечатление.

— Развод. Вернулась к родителям в Москву.

— Понятно, — он кивает, а взгляд становится чуть теплее. — Личное — личным, но работа требует отдачи. Сможете включиться сразу?

— Смогу, — отвечаю без паузы.

— Хорошо. А как у вас с аналитикой?

Я рассказываю про отчёты, про формирование прогнозов по продажам, про взаимодействие с маркетингом. В какой-то момент замечаю, что он перестал смотреть на бумаги и просто слушает.

— Думаю, мы возьмём вас на испытательный срок, — наконец говорит он. — Три месяца. Если справитесь, оформим штатно.

— Справлюсь, — отвечаю спокойно, но внутри чувствую дискомфорт оттого, что не договариваю.

Совесть настаивает, чтобы рассказала о своей беременности. Не стоит начинать работу в новой компании с обмана.

— Георгий Валерьевич, есть один нюанс. Я беременна, но в декретный отпуск не собираюсь. На время родов возьму пару недель, а потом с ребёнком будет сидеть няня или моя мама. Но вы, конечно, можете мне отказать.

Мужчина хмурит брови, буравит меня взглядом и о чём-то думает. Затем выносит вердикт:

— Вероника Андреевна, мне импонирует ваша честность. И я всё-таки возьму вас на работу. Интуиция подсказывает, что это правильное решение, а я привык ей доверять.

— Спасибо. Обещаю, я вас не подведу, — встаю, первая протягиваю руку Рузаеву, он её пожимает, и мы расстаёмся, довольные друг другом.

А через неделю я уже живу в новом ритме. Утро — отчёты, днём звонки клиентам, вечером встречи с поставщиками. Планы, таблицы, графики. Рабочий день растягивается, но это даже хорошо — дома меньше времени на воспоминания.

И всё же вечером, вернувшись домой, я нахожу в почтовом ящике конверт из загса. Внутри лежит уведомление о разводе.

Я сажусь прямо в прихожей, держа в руках этот официальный лист. Он пахнет бумагой и чем-то холодным, как зимний воздух.

Вот и всё. Я теперь свободная женщина. Но почему-то радости новый статус мне не приносит.

Наоборот, в сердце словно всадили ледяной кол, и оно теперь бьётся через раз, судорожно толкая кровь по сосудам.

Понимаю: я до сих пор люблю Прокудина.

И вылечить эту рану сможет только время.

Если сможет вообще…

Вероника

Я обрываю все контакты с Ярославлем так, будто вырываю страницу из книги. Ни звонков, ни переписок, даже фотографии в телефоне стёрла.

Эта глава моей жизни закончена.

Но за пару дней до Нового года судьба решает подшутить. Брожу по торговому центру, выбираю подарки родным, и у входа в отдел игрушек вижу знакомое лицо.

— Вероника! — Лена Дмитриева машет рукой, удерживая другой маленькую девочку в розовом пуховике.

Я невольно выпрямляюсь. На мне свободная светлая шубка, и я инстинктивно придвигаю сумку-шопер к животу, прикрывая округлость. Может, не заметит.

— Лена, привет, — улыбаюсь. Хвалю себя за то, что в моём голосе нет паники. — Какая у тебя дочь уже взрослая!

— Да, растёт, — Лена смеётся. — Вот, выбрались в Москву по магазинам. А ты как? В столице теперь? Устроилась?

— Да, работаю. А что нового в компании? — спрашиваю, будто между прочим.

Лена мнётся какое-то время, словно решает, рассказывать мне или нет. Но потом выдавливает из себя:

— Оксана Шубина уволилась. И… Назар тоже.

Стараюсь не показать, как меня задело за живое, изображаю равнодушие:

— Оба?

— Ага. Оба уехали из Ярославля. Но вместе или нет, и куда — никто не знает.

— Понятно… — отвечаю, но внутри уже звучит холодный смешок: что и требовалось доказать.

Мы прощаемся. Лена уводит дочку в сторону эскалатора, я делаю круг по этажу, больше нет желания что-то покупать, спускаюсь на лифте, иду к стоянке.

Морозный воздух обжигает лицо. Сажусь в машину, бросаю сумку на пассажирское сиденье.

И вдруг чувствую, как что-то внутри надламывается. Пальцы дрожат на руле. Слёзы катятся по щекам, горячие, жгучие. Я плачу впервые с того дня, как сбежала из Ярославля.

Реву долго, с надрывом, выплёскиваю всю горечь, что накопилась внутри. И принимаю одно очень важное решение.

Дома долго хожу вокруг да около, но всё-таки вечером, когда мы с мамой убираем со стола, осторожно спрашиваю:

— Мам… если я возьму ипотеку, ты сможешь помогать мне с малышом?

Она поворачивается, держит в руках чашку, и брови сразу поднимаются.

— Ипотеку? — в её голосе и удивление, и что-то вроде обиды. — Неужели тебе у нас плохо?

— Мам, дело не в этом, — тороплюсь объяснить. — Я привыкла сама вести дом, пока жила с Назаром. Да и тесно здесь. Алиске нужна своя комната, а не место на диване в гостиной.

Мама молчит секунду, потом тихо кивает.

— Конечно, помогу. И деньгами тоже. У нас с папой есть немного на счёте. Добавим на первый взнос.

Я выдыхаю.

— Спасибо. Это для меня очень важно.

Два месяца я ищу квартиру. Хожу по показам, торгуюсь, фотографирую, потом дома изучаю снимки, как будто это карты сокровищ.