— Спасибо, Лёнь. Что бы я без тебя делала? — выдыхаю с облегчением.

— Ну, наверное, своему бывшему звонила бы? — язвит в ответ паршивец.

Не обращаю внимания на колкость и отключаюсь. Лишь бы свалил скорее, а там мне уже будет всё равно, обидится или нет на этот детский развод.

Смотрю сквозь прорези жалюзи, как Астахов садится в машину и уезжает. Набираю Прокудина:

— Назар, ты где?

— Уже едем.

— Астахов уехал, но может вернуться. Похоже, он сегодня вообще не собирался уходить с работы.

— Ника, спускайся. Мы будем через десять минут.

Придумываю план, как отвлечь охранника. Достаю из ящика стола нож для бумаги и опускаю в сумочку. Надеваю пальто и бегу вниз.

Сегодня дежурит Дима Несговоров, а он давно ко мне неровно дышит. Похоже, повезло.

Сдаю ключи от кабинета и машу рукой:

— Дим, пока!

— Пока, Вероника! — улыбается парень.

Я бегу к машине, приседаю за ней и с третьей попытки, вся взмокшая и на нервах, протыкаю заднее колесо. Дыра приличная, воздух выходит быстро. Возвращаю нож в сумочку и несусь обратно в офис.

— Димочка, спасай! У меня заднее колесо спустило. Можешь запаску поставить? — хлопая ресницами, прошу охранника.

Парень смущается и краснеет. А я уже кладу ключи от машины на стойку.

— Оно в багажнике, там ещё какие-то инструменты есть, но я в этом вообще ничего не понимаю. Посижу здесь пока, за тебя покараулю.

Улыбаюсь во все тридцать два зуба, и Дима сдаётся:

— Ладно, счас сделаю!

Как только он исчезает, я кидаюсь к шкафчику с ключами. Сердце бьётся в висок, пальцы дрожат, но я нахожу нужные — три маленьких железяки: ключ от кабинета главного бухгалтера, от «каморки» сисадмина и от пожарного выхода. Они холодные в ладони. Я пронзительно ощущаю их тяжесть и одновременно призрачную надежду на то, что у нас может всё получиться.

Бегу к пожарному входу и открываю дверь. Три тени проскальзывают внутрь: с Назаром двое мужчин, оба серьёзные, сосредоточенные. Я вкладываю в ладонь бывшего мужа ключи:

— От кабинетов Астахова и Зайцевой. Охранник меняет мне колесо у машины. Я буду его ждать здесь.

Назар задерживает на мне свой взгляд:

— Что у тебя с ним?

— С кем? — не совсем понимаю звучащее в голосе раздражение.

— С охранником?

— Прокудин, иди уже! У меня ни с кем ничего нет. Мне одного тебя на всю оставшуюся жизнь хватило, — фыркаю и ухожу в сторону поста охраны, а Назар с помощниками поднимается по пожарной лестнице.

Назар

Мы поднимаемся по чёрной лестнице: бетон холодный под сапогами, гладкие перила скользят от пота. Телефоны выхватывают крошечные квадраты света — тусклые пятна на ступенях, которые кажутся бесконечными.

Воздух тяжёлый, пахнет пылью и сигаретным дымом: сотрудники всё-таки выходят курить на лестницу, несмотря на мой запрет.

Я иду первым, за мной двое. Монгол, медвежатник: рост под два метра, плечи как у грузового контейнера, руки в перчатках. На левой щеке старая зажившая линия шрама, глаза узкие, тёмные и спокойные, как камень.

Он в тёмной куртке без излишеств, в тяжёлых ботинках. В нём нет спешки, только тотальная готовность к любому повороту событий.

Второй — Лайтер, программист, связанный с одной из хакерских групп. Худой, как проволока, в худи, с капюшоном, который он не снимает даже в помещении.

Лицо бледное, под глазами тёмные круги от постоянного недосыпа, пальцы длинные и проворные. Он держит маленький чёрный кейс.

Мы выходим на этаж главбуха. Коридор пуст, только лампы на потолке жужжат своим ровным гулом. Отдаю ключи медвежатнику. Дверь в кабинет открывается быстрее и легче, чем я ожидал. Металл замка уступает, когда Монгол подставляет плечо. Я сдерживаю дыхание, чтобы не производить дополнительного шума.

Монгол отодвигает меня рукой, чтобы не трогал ручку. Входит в кабинет первым, за ним я, потом Лайтер, предварительно надев перчатки, закрывает дверь. Мне тоже дают пару, кивнув на руки.

Мужчины работают молча, как слаженный механизм. Монгол достаёт из-за пазухи и раскладывает на столе скрутку с инструментами: отмычки, маленькие щипцы, тонкие лезвия. В его руках это не криминал, это ремесло. Закрытый ящик поддаётся, замки щёлкают по очереди, ящики аккуратно приоткрываются, бумаги просматриваются, конверты вскрыты. Он будто перебирает страницы чужой памяти и не торопится ничего разрушать без надобности.

Лайтер садится за компьютер. Экран оживает, появляются бегущие строки, которые я не понимаю, но уверен: это мир айтишника, он в нём хозяин и обязательно решит мою проблему.

Тем временем Монгол переходит к сейфу. Подсвечивая себе фонариком, примеряет то одну отмычку, то другую. С железным ящиком он возится дольше, чем с закрыты ми ящиками стола. Но когда дверь медленно отъезжает в сторону, айтишник встаёт, светит телефоном внутрь и берёт флешку с моей электронной подписью для подтверждения банковских переводов.

Руки у Лайтера быстрые, пальцы порхают по клавиатуре, словно он играет на пианино заученную с детства мелодию, легко и быстро.

Через минуту он подключает свой маленький ноутбук из кейса к компьютеру главбуха, копирует какие-то файлы. Похоже, ставит «приблуду» для вскрытия логинов и паролей.

Парень изящно вскрывает защиту и получает доступ к банковскому интерфейсу.

В тишине звучит один вопрос:

— Какая сумма?

Я называю цифру, Лайтер втыкает флешку с электронной подписью генерального директора в системный блок, и деньги возвращаются с моего счёта на корпоративный.

Без фейерверков, незаметно, как будто они и не покидали свою обитель.

Айтишник подчищает следы своей работы, Монгол возвращает флешку в сейф, и мы идём дальше в кабинет Астахова.

Там задерживаемся дольше. Запах дешёвого одеколона, коробки с бумажными папками, «железо» на полках, техника с навлеенными стикерами в углу, требующая ремонта, картриджи принтеров для заправки. На столе стоит кружка с засохшим чаем на дне.

Монгол снова обшаривает помещение. Вскрывает ящики, осматривает бумаги, что-то ищёт, как полицейская собака, нюхая воздух.

Один из ящиков в дальнем шкафу оказывается заперт. Но для медвежатника это не проблема: пара отмычек — и дверь гостеприимно распахивается.

Монгол достаёт два толстых внешних диска, обмотанных липкой лентой, как наскоро спрятанные сокровища.

Лайтер подключает их. На экране вспыхивают папки помеченные изображением закрытого замка.

— Пароль посложнее, — хмыкает он.

— Взломаешь? — спрашиваю с надеждой.

— Уже, — пальцы бегают по клавиатуре. — Готово.

Он находит видеофайлы и запускает один. Сначала — темнота, затем звук воды и тихое шуршание полотенца. Камера ведёт от вентиляционной шахты, угол съёмки сверху вниз.

По рисунку на плитке я узнаю ванную комнату в квартире Вероники.

На экране появляется моя бывшая жена. Голая.

Смотрю и чувствую, как в груди рождается какое-то тёмное животное. Чудовище. Оно не просит, оно требует растерзать того, кто это сделал.

Вижу эту идиотку, не догадывающуюся об истинной сущности своего «друга Лёни», такую уязвимую, ничтожную перед объективом. И мне хочется схватить монитор и грохнуть его об пол.

Но в голове холодный разум заставляет переключиться на другое. За этими кадрами человек, который поставил камеру и садистски наслаждался тайной.

— Выключите! — вырывается из меня сухой, скрипучий рык.

Монгол медлит, Лайтер не моргает. Они смотрят на меня и догадываются, что женщина мне знакома. Ведь именно она сегодня пустила нас в здание.

— Это моя жена, — говорю уже тише, но каждое слово падает тяжёлым камнем. — Больной ублюдок следит за ней…

Внутри меня разрывает на части: любовь и ярость, защита и стыд, вина и обещание мести.

Лайтер подключает второй диск, сносит пароли и открывает документы: я вижу наши предложения по тендерам, прайсы на лекарства и оборудование, контакты грузовых компаний и цены на логистику.