Краткость была красноречива. Он уже действовал.
За завтраком Мадина была необычно тихой. Она ковыряла ложкой в каше, поглядывая то на мать, то на пустой стул отца. — Мам, а папа опять уехал очень рано? — Да, солнышко. У него важные дела. Но он сказал, что очень скоро вернется. — Он сказал, что мы сегодня поговорим. Вечером. Про что?
Амина почувствовала, как сжимается горло. — Про то, как мы все вместе сильные. И как надо себя вести, если… если кто-то скажет что-то нехорошее.
— Кто может сказать нехорошее? — глаза девочки расширились от любопытства и легкой тревоги. — Иногда бывают люди, которые сами несчастливы и хотят сделать несчастными других. Они могут врать. Про папу. Про маму. Про нашу семью. Но мы-то с тобой знаем правду, да? — Правду, что папа нас любит? — Да. И что мы все друг у друга есть. И что никакая ложь нас не сломает.
Мадина кивнула, но не выглядела убежденной. Детская интуиция чувствовала, что за простыми словами скрывается что-то большое и страшное.
Поездка в школу прошла в плотном кольце безопасности. Ислам сидел рядом с водителем, его взгляд постоянно метался по зеркалам. Еще одна машина следовала за ними на почтительном расстоянии. Амина пыталась сосредоточиться на папке с документами, но перед глазами стояли корявые буквы из записки.
Встреча с подрядчиком, солидным мужчиной средних лет, прошла в той же директорской. Он разложил чертежи, говорил о материалах, сроках, гарантиях. Амина задавала вопросы, кивала, делала пометки — все как по нотам. Но ее сознание было разделено: одна часть здесь, среди смет и чертежей, другая — там, дома, с Мадиной, и третья — где-то в тени, с Джамалом, который вел свою, невидимую войну.
В разгар обсуждения у нее зазвонил телефон. Незнакомый номер. Ледяная игла вонзилась в сердце. Она посмотрела на Ислама, стоявшего у двери. Он, заметив ее взгляд, мгновенно насторожился. Она отклонила вызов. Через минуту пришло СМС с того же номера: «Молчишь? Хорошая девочка. Но время идет. Завтра ждем ответ. Интересно, что скажет дочка, когда узнает, что папочка ее маму…»
Сообщение обрывалось намеренно. Амина выключила телефон, положила его в сумку дрожащими руками. — У вас все в порядке, ханум? — спросил подрядчик, заметив ее бледность. — Да, просто… мигрень. Давайте продолжим.
Она выдержала встречу до конца, подписала предварительные документы. На обратном пути в машине она молчала, глядя в мутное окно. Ислам несколько раз бросал на нее беспокойные взгляды, но не спрашивал.
Дома ее ждал не Джамал, а Зарифа с испуганным лицом. — Ханум, тут… пришла посылка. На имя Мадины. Без обратного адреса. Хозяин сказал не вскрывать и ждать его.
Небольшая картонная коробка лежала на столе в холле. Обычная, ничем не примечательная. Но она казалась зловещей. Амина подошла, не прикасаясь. На ней детским, печатным почерком было выведено: «Мадине. От тайного друга».
— Где Мадина? — В своей комнате. Рисует.
Амина поднялась наверх, заглянула в комнату. Девочка сидела на полу, окруженная карандашами. Рисовала их втроем — она, мама и папа, держащиеся за руки, над ними — огромное желтое солнце. Простое, детское счастье, которое кто-то пытался отравить.
В половине шестого вернулся Джамал. Он вошел стремительно, с ходу спросив: «Где коробка?». Увидев ее на столе, он надел тонкие латексные перчатки, которые достал из кармана, и аккуратно, с помощью ножа, вскрыл упаковку.
Внутри, на стружке, лежала дешевая пластиковая кукла. Но лицо у куклы было грубо закрашено черным маркером, а на груди булавкой был приколот клочок бумаги. Джамал развернул его. «Первое предупреждение. Следующее будет не кукле. Отзови иск против терминала. У тебя 24 часа. К.»
Он не сказал ни слова. Просто аккуратно положил записку обратно, закрыл коробку. Его лицо было маской абсолютного, леденящего спокойствия. — Где Мадина? — Наверху. Она ничего не видела. — Хорошо. — Он снял перчатки, сжег их в пепельнице, к которой никогда не прикасался. — Сегодня вечером. После ужина. Мы проводим семейный совет.
Ужин прошел в натянутой, но старательно обыгрываемой нормальности. Джамал расспрашивал Мадину о садике, слушал ее болтовню, кивал. Он даже улыбнулся пару раз. Но Амина видела, как его взгляд постоянно возвращается к дверям, к окнам, как он прислушивается к малейшему шуму.
Когда Мадину умыли и надели пижаму, он позвал ее в гостиную. Они сели на большой диван, Мадина между ними. — Солнышко, помнишь, мама говорила, что сегодня мы поговорим? — Помню. Про плохих людей. — Да. — Джамал взял ее маленькую руку в свою. Его ладонь выглядела огромной и неуклюжей на фоне ее пальчиков. — Видишь ли, у папы есть очень важная работа. Иногда из-за этой работы некоторые люди злятся на папу. Они могут попытаться сделать нам плохо. Не физически, — он быстро добавил, увидев испуг в ее глазах. — А вот так: сказать какую-нибудь гадость. Напугать. Прислать неприятный подарок, как сегодня.
— Это кукла? Та, что пришла? — спросила Мадина умными, слишком взрослыми глазами. Джамал вздохнул. — Да. Это была не дружелюбная кукла. Это было сообщение. Такие люди хотят, чтобы мы испугались. Чтобы папа отказался от своей работы. — А ты откажешься? — Нет. — Его ответ прозвучал твердо и четко. — Потому что если я откажусь, они поймут, что так можно, и будут делать это снова и снова. С нами и с другими людьми. Поэтому мы не сдаемся. Но мы должны быть умнее. Если ты услышишь от кого-то странные слова про нашу семью, про меня или маму, ты сразу расскажешь нам. Никогда не верь этим словам. Это ложь. Понятно? — А если… если мне будет страшно? — Тогда ты кричи как можно громче. И зови меня. Или маму. Или Ислама. Мы всегда будем рядом. Всегда. Ты наша крепость, понимаешь? Самая главная ценность. И мы эту крепость защитим любой ценой.
Он обнял ее, прижал к себе. Мадина обняла его в ответ, спрятав лицо у него на груди. — Я не боюсь, — прошептала она в его рубашку. — Потому что ты самый сильный.
Когда она уснула, они остались вдвоем в гостиной. Тишина была густой, как смола. — Они требуют отозвать иск, — наконец сказал Джамал, глядя на потухший камин. — Это значит, экологический иск — их рук дело. Они его проспонсировали. И теперь используют как рычаг. — Что будем делать? — Мы не отзовем иск. Но мы сделаем вид, что подумываем об этом. Нужно выиграть время. Чтобы найти того, кто стоит за «К.». Не наемника, а заказчика. — Он повернулся к ней. — И тебе придется сыграть свою роль.
— Какую? — Роль напуганной женщины, которая уговаривает мужа уступить. Ты позвонишь завтра своему журналисту, Руслану. Скажешь, что из-за угроз семье ты вынуждена отойти от публичной деятельности. Что экологический вопрос нужно решать спокойно, без скандалов. Слезно попросишь его не давить тему. Это попадет в нужные уши.
— Это будет выглядеть как слабость. — Именно. Они должны поверить, что нажали на правильную кнопку. А пока они будут праздновать, я найду их. — В его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонь. — И мы устроим им такой скандал, по сравнению с которым экологический иск покажется детской шалостью.
— А Мадина? — Завтра же она перестает ходить в сад. Официально — на карантин. Неофициально — до конца этой истории она не выходит из дома. Уроки здесь. Развлечения здесь. Я уже нанял для нее педагога-психолога, который будет заниматься с ней через игры, укреплять эту… иммунную систему против лжи. Это все, что мы можем сделать.
Амина кивнула. Она чувствовала усталость, пронизывающую каждую клетку. Но также чувствовала и странную ясность. Враг объявил себя. Поле боя обозначено. Осталось только сражаться. — Я позвоню Руслану завтра утром, — сказала она. — Хорошо. — Он помолчал. — Амина. Прости, что втянул тебя в это. По-настоящему.
— Я уже внутри, Джамал. С самого начала. И теперь у меня тоже есть что защищать. Не только ее. Нас. Всех нас.
Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, полным невысказанного. Потом просто кивнул. Договор был понятен без слов.
Ночью, лежа рядом с ним в нейтральной комнате, Амина думала о кукле с замазанным лицом. О символе уничтоженной невинности. Они пытались отнять у них не только проект или репутацию. Они пытались отнять будущее. Игрушку детства. Веру в отца.
