Я на секунду представил ее задыхающийся голос на ухо. А потом почувствовал, как от этой мысли член натянул ткань штанов.

Я поднял руку — не к лицу, нет. К горлу.

Медленно, почти с благоговением, вообразил, как мои пальцы обвивают её шею. Не чтобы убить. Чтобы заставить замолчать этот её шёпот: «Я замужем». Чтобы она перестала думать о нём.

Я свихнулся. Чтобы я так себя вел? Да никогда! Я никогда не поддавался сиюминутным порывам, никогда не влюблялся с первого взгляда. Но сейчас я чувствовал, что это не любовь. Это… болезнь.

Потому что я болен ею.

Болен настолько, что готов сжечь этот город, лишь бы она вышла из пепла — чистой.

Болен настолько, что уже не различаю, где заканчивается её боль — и начинается моя жажда.

Болен настолько, что не вижу света. Вижу только её.

И от этой болезни есть только одно лекарство. Она. Ее тело, ее душа, ее стон.

И если она снова скажет «нет» — я не уйду.

Я просто заберу «да» у её тела.

Я просто притворяюсь благородным, чтобы соответствовать статусу.

На самом деле я тот самый разбойник с улицы, приставляющий нож к спине жертвы со словами: «Кошелек или жизнь!».

Я помню, как боролась, пыталась выкарабкаться из этой темноты. А она, словно щупальца, обвивала меня, не отпуская и ломая. Внутри все горело, словно сгорая в невидимом огне яда.

Я снова видела подъезд, слышала крики: «Я люблю тебя! Люблю! Ты что? Не понимаешь? Мне плохо без тебя!». И удар за ударом, от которых темнело в глазах. Я кашляла, умоляла прекратить. Но бывший словно озверел.

«Ты не достанешься никому! Слышишь⁈»

Я почувствовала, как шапка слетела, а он поднял меня за волосы. Один удар смазал мне скулу.

Моя дрожащая рука пыталась найти в снегу телефон, чтобы позвонить. Он бросился бежать, а я нащупала мокрый телефон.

— Помогите… Скорая… — шептала я. Я хотела сказать не это. Но почему-то вылетало что-то бессвязное. Голос девушки на том конце. И я пытаюсь встать…

Глупо, но мне почему-то было стыдно лежать. «А вдруг подумают, что я пьяная?». Вокруг все было в розовом. Куртка — мокрой. Я сделала несколько шагов к припорошенной снегом лавочке…

Телефон выпал из рук, а я свернулась комочком на снегу, словно котенок. И плакала. Просто плакала. Мне было уже не больно. Но так страшно… «Я умираю». Я знала об этом. Я чувствовала это. И это осознание было самым страшным.

«Люда, звони в скорую…»

«У меня телефон разряжен!»

«Девушка, вы как?»

«Вот тебе и празднички… Але, скорая! Тут… Тут девочку порезали!»

И сейчас я умирала. Эта отчетливая мысль пугала меня, как и в первый раз.

Как вдруг я почувствовала, как что-то холодное раздвигает мои губы. Словно кусочек льда. Что-то полилось мне в рот. Я должна была сделать глоток, но я не могла. Я почувствовала, как горло сжал спазм. Словно невидимая рука держит его. Мне туда, а оно обратно…

— Глотай, — послышался шепот, зловещий, как сама тьма. — Глотай… Быстро!

Я пыталась, но даже легкие сжались так, что требовалось усилие, чтобы я сделала глоток.

И тут я почувствовала прикосновение губ своим губам. Кто-то вдувал воздух в мои легкие, давая мне шанс на еще один вздох.

Мне стало легче, когда пламя внутри стало стихать. Не было раздирающей боли. Не было больше судорог, когда тебе кажется, что твое тело обвивают и ломают черные щупальца смерти.

Я смогла дышать. Легкие снова работали. Каждый вздох давался мне все легче и легче. Только жар никак не спадал. Казалось, что все мое тело горит изнутри.

И тут прикосновение. Оно приносило облегчение. Что-то холодное и влажное скользило по моему телу, а я боялась, что это все закончится.

А потом стало легче. Я смогла дышать. Жар постепенно сходил на нет.

Измученное тело требовало отдыха. И я погружалась в мягкие объятия сна. В этот момент по телу пробежала волна облегчения, и я снова упала в темноту, где сны и явь путались и переплетались. Мне снова чудился этот странный, опасный человек в маске, который стоит в моей комнате. Мне казалось, что он склоняется ко мне, а у меня от страха внутри все замирает.

— Госпожа!!! — послышался надрывный крик сквозь вату. — Госпожа!!!

Я сначала не поняла, что случилось. Почему я лежу на кровати?

События вчерашнего дня смазались, а мне казалось это каким-то дурным сном. На губах был горький привкус, похожий на привкус лекарства.

Неужели? Неужели я не умерла?

Испуганная горничная стояла на пороге с газетой в руках. Я встала на дрожащие ноги, чувствуя, как внутри головы гудит колокол. Каждое слово отдавалось гулом.

— Что случилось? — прошептала горничная, когда я с трудом присела в кресло. — Вам нехорошо?

Нехорошо? О! Это не то слово! Только сейчас до меня дошло, когда память немного стала проясняться. Унижение, отравление… Мархарт решил меня отравить. И это после всего, что я для него сделала!

Пять лет я строила ему банк. Пять лет вытаскивала его из болота, где он увязал по самые запонки. И всё, что он сделал взамен — отравил меня, как крысу в погребе. А ещё — подарил мне браслет, как лакомство перед убоем.

От обиды больно сжалось сердце. Я чувствовала, как всё внутри замирает от обиды. Но если он пытался отравить, то как я выжила? Неужели он неправильно рассчитал дозу яда? И кто раздел меня, положил меня на кровать, если последнее, что я помню, так это разбивающийся бокал и то, как я обрушиваюсь на пол? Может, это Мархарт пытался стереть улики? Может, он хотел, чтобы слуги с утра не добудились меня в постели? И списать всё на «не выдержала позора».

— Да, я в порядке, — выдохнула я. На большее у меня просто не хватило сил. Тошнота, головокружение и чувство, словно весь мир обернули ватой. Ну еще бы! Вчера я должна была перестать дышать навсегда!

Горничная помогла мне одеться.

«Ой, а у вас шнурок от корсета порвался!» — послышался ее удивленный голос.

Она тут же принесла новое платье и сделала мне прическу.

— Может, сделать чаю? — учтиво спросила горничная.

На секунду я замешкалась, а потом кивнула. Может, горячий сладкий чай вернет меня к жизни. Или хотя бы попытается.

Горничная осмотрела комнату. Она словно что-то хотела сказать, но не решалась.

— Мадам… Вы не слышали? Ночью кто-то стоял у ворот. Без кареты. Просто… стоял, — произнесла она, а голос ее был тихим. — Он стоял и смотрел на ваши окна. Мужчина в плаще и в маске. Его видел конюх, я и две другие горничные. Я еще испугалась.

«Он!» — пронеслось в голове.

Тот самый незнакомец с бала. Есть мужчины, что не ломают двери. Они входят сквозь стены. Их не остановить ни замком, ни золотом. Их невозможно остановить. Они одержимы.

Сердце испуганно забилось, словно он был где-то рядом. И вся история с прятками и вечными переездами начинается снова.

— Где Мархарт? — спросила я, видя пустую коробку из-под браслета на столе.

— Он уехал сегодня с утра, — прошептала горничная.

«Даже подарок забрал! Видимо, не ожидал, что я очнусь!» — пронеслось в голове. Я сжала кулаки от обиды. Мне было до слез обидно, что когда он плакался перед портретами предков — известных банкиров, ныл, что он не смог должным образом продолжить великое семейное дело, я утешала, гладила его по голове с нежностью матери и говорила, что я что-нибудь придумаю.

Тогда его костюм был старым, потертым, а в доме уже было не так много вещей, которые можно было продать. А вчера он был в новом костюме с бриллиантовыми запонками. Как же быстро он забыл о том, как я тащила этот банк на своем горбу, уговаривая людей вложить деньги и драгоценности в банковские ячейки.

А она? Мадам Свеча? Что сделала она ради него? Купила новое платье на его деньги? И вот тут горький ком обиды встал поперек горла. Где была блистательная мадам Свеча, когда он продавал последнее? Где она была, когда он просыпался в кошмарах, что за дверью уже стоят кредиторы?