Я не знал ответа на этот вопрос.

Желание снова увидеть Аветту было так сильно, что я встал с кресла.

— К вам можно? — спросил голос Флори. Только потом раздался стук.

— Можно, — кивнул я, понимая, словно сама судьба хочет удержать меня от безумия, отвлекая на всякие мелочи.

Он вошел с документами, выкладывая их на стол. Я снова упал в кресло.

— Итак, что мне удалось выяснить по поводу банка Лавальд! — заметил Флори. Его опять распирало от гордости. — Его не ограбили. Хотя банк сейчас усиленно пытается обставить все именно так. Они даже обратились к королю и страже. Но! Я кое-что разнюхал. Господин Мархарт Лавальд прикарманил все деньги, украшения. Как? Я не знаю. Может, он вытаскивал их потихоньку и куда-то вывозил. Впрочем, не суть важно… Так что теперь банк — банкрот. И семья Лавальд — тоже.

Банкрот? Лавальд сбежал с деньгами?

Сердце вдруг забилось так громко, что я не слышал, что мне вещает Флори. Муж сбежал. Значит, развод она может получить с легкостью! По закону. И она станет моей.

«Моей», — пронеслось в голове, разливаясь наслаждением по телу. Горячим, тягучим, сладким.

Сердце вдруг забилось так громко, что я не слышал, что мне вещает Флори.

Но не потому, что она станет моей. А потому, что теперь у неё есть шанс перестать быть его.

Она всё ещё платит по его долгам. Отдаёт последнее, как молитву. Как будто её преданность может вернуть то, что уже сгнило изнутри.

Как моя мать.

Я слышал, как она шептала его, лёжа на гнилом матрасе.

И я не позволю Аветте повторить её путь.

Я сделаю ей предложение. Не как жест отчаяния. А как оружие. Брак — мой клинок, которым я вырежу из её сердца имя Мархарта.

Пусть сначала ненавидит меня за это.

Но через неделю, месяц, год, когда она будет кричать моё имя в экстазе, она вспомнит: именно я спас её от позора любить того, кто хотел её смерти.

Я сжал кулаки. Во мне сражались аристократ, который должен вести себя как джентльмен даже в постели, и чудовище, выросшее на грязных улицах, которое хочет трахать ее как последнюю шлюху, при этом обожая ее всей душой.

Это был шаг из темноты порочной страсти. Из фантазий о грубости и жестокости. Шаг в сторону света. В сторону бережного спускания сорочки с ее плечей, а не разрывания ее зубами. Шаг в сторону бережного укладывания на кровать и нежности, а не дикой необузданной страсти, когда ее волосы сжаты в моей руке, по ее щекам стекает тушь, а она она стонет, как животное, отдаваясь мне со звериным стоном, как в последний раз.

— Букет! Самый роскошный! — приказал я дворецкому.

Я все еще не мог успокоиться. Еще немного… Но я выбрал. Я согласен быть нежным мужем, а не чудовищем. Пусть это и претит моей натуре.

— Вы не переживайте по поводу денег! — послышался голос Флори. — Все будет хорошо!

Я его уже не слушал.

Сегодня эта женщина будет принадлежать мне. Я смогу обнять ее, вдохнуть запах ее волос. Да, поначалу она будет вести себя так, словно мы с ней — чужие люди. Но я знаю, что потом она будет с наслаждением скользить по моему члену и выдыхать в мои губы мое имя…

Я пока что не знала, что делать.

Уже наступил вечер, и благодаря уютному потрескиванию камина казалось, что ничего не случилось. И на мгновенье было легко в это поверить. Но только на мгновенье, пока взгляд не падал на стопку газет с громкими заголовками.

И тогда я вздрагивала — не от холода, не от страха, а от осознания: то, что я строила пять лет, рухнуло за одну ночь. Не как дом. Как доверие. Как имя. Как будущее Аннет, которое я обещала умножить… А теперь она стоит над мостом, а я не могу протянуть руку — потому что мои пальцы пусты.

— Вы можете в качестве зарплаты взять что-то из дома, — сдалась я. — Картины, фарфор… Я могу написать письменное разрешение, чтобы к вам не было вопросов.

Я написала несколько бумаг, оставив свою подпись, чтобы обезопасить слуг. Это были расписки о том, что я не имею претензий, если они возьмут что-то из дома.

Это было самое унизительное, что я могла сказать. Но оставить слуг без денег я тоже не могла.

— Вот, возьмите, — протянула я бумаги дворецкому. — По числу слуг. А там уж решите сами.

И вот я сижу в комнате, а там, где раньше над камином висели картины, теперь было пусто. Пустым было место для серебряного подсвечника.

Так, одну проблему я решила. Придется сокращать штат слуг.

Шторы были плотно занавешены, а я понимала, что выхода нет. У меня ничего не осталось. Разве что платья. Их можно попытаться продать. Но после позора вряд ли их купят за хорошую цену.

— Ложись спать, — приказала я себе. — Ты сейчас все равно ничего не решишь! Только нервы зря потратишь!

И тут же внутренний голос спорил: «А что? Завтра все решится? Да? Каким, простите, чудом? Муж вернется? Принесет обратно миллионы и скажет, что он просто выгуливал их, проветривал?».

Я заставила себя встать с кресла и позвать горничную.

— Элиза! — крикнула я. И стала ждать.

В ответ — тишина.

— Элиза!!! — уже громче крикнула я, позвонив в колокольчик.

Спит что ли?

Я вышла в коридор, видя, что он пуст.

— Элиза! — позвала я, но в доме было тихо.

Ладно, как-нибудь сниму сама! Или лягу так. Все равно шансов уснуть практически нет.

Я лежала на подушке, понимая, что ситуация не изменилась. Но вместо того, чтобы признать это, я заставляла себя закрыть глаза, повторяя, как заведенная: «Утро вечером мудренее!». Может, завтра, на свежую голову я что-то соображу!

Только я провалилась в нервную дрему, как вдруг послышались шаги в коридоре.

Дверь внезапно распахнулась, а я увидела на пороге пятерых мужчин.

— Значит, это ты — женушка Лавальда? — небрежно произнес один из них.

Я дернулась, видя, как они окружают мою кровать.

Все внутри задрожало, а я вдруг почувствовала, как цепенею от ужаса.

— Мы уже знаем, что твой муженек прикарманил наши денежки! — заметил старший, расхаживая вдоль спинки кровати. — Нехорошо получилось… Ты так не считаешь?

— Считаю, — ответила я. — А еще он прикарманил мои деньги!

— Ох, какой нехороший! — притворно покачал головой мужик.

Дорогой бархат и кольца на пальцах — но запах у него был как у портового грузчика.

— Ну, выкладывай, дорогуша, где твой ненаглядный?

— Я не знаю, — произнесла я спокойно. — Но если вы его найдете, то всадите ему нож лишний раз и передайте привет от законной супруги!

Послышался смех. Неужели никто не слышит? Неужели слуги не слышат? Почему еще никто не прибежал?

— Красотка! — досмеялись бандиты. — Нет, ну надо же, как играет! Браво! А теперь шутки в сторону. Где он?

— Я не знаю, — ответила я. — Полагаю, что сбежал со своей любовницей. Оперной певичкой. Это всё, что мне известно! Ее дом напротив нашего. Можете там спросить!

Бандиты переглянулись.

— Да быть такого не может! Вы же с ним под ручку ходили. Прямо святая любовь! Врешь ведь! Ты знаешь, где он! — неприятный мужик посмотрел на меня так, словно проворачивает нож в моей груди.

— Еще раз. Я не знаю, где он! — твердо ответила я. От нервов я зажмурилась и сжалась.

— Хватит врать!

Кулак ударил по спинке кровати, заставляя меня резко открыть глаза. Меня стащили с кровати и толкнули в кресло.

С каких пор банк обслуживает бандитов? Я была вообще против такого контингента. Не хватало, чтобы банк отмывал нечестно заработанные деньги! Я не писала им предложения по поводу: «Некуда деть награбленное? Несите в банк Лавальда!». Полагаю, что с ними имел дело Мархарт. За моей спиной.

— Я не вру, — спокойно произнесла я. О, чего мне стоило это спокойствие!

— Врешь!

В голосе прозвучали нотки, которые мне ужасно не понравились. Я испуганно посмотрела на дверь.

— Что смотришь? Думаешь, слуги прибегут? Ха! Да твой дом пуст! Смотались твои слуги! И барахлишко твое прихватили! — заметил бандит, а меня стащили с кровати и усадили в кресло. Теперь они окружили кресло, как стервятники.