Он убил меня ядом один раз. Теперь я сама решу — жить или умереть. Пусть мой последний выбор будет моим. Даже если это — смерть.

Я лишь касалась стекла губами — будто пыталась вкусить прошлое, чтобы понять: где я ошиблась?

Где перестала быть человеком и стала — банком?

— Нет, — беззвучно шептала я, дыша на флакон. Слёзы катились по моим щекам. — Я не хочу умирать… Я не хочу снова умирать…

— Дай сюда! — послышался приказ из темноты. Я обернулась и увидела ту самую белую маску, которая пятном вырисовывалась в темноте. Рука в чёрной перчатке потянулась ко мне, но я сжала флакон крепче.

— Флакон!

Голос был страшен. Я почувствовала, как меня схватили за запястье, больно сжав его. Я сжала флакон так, что стекло впилось в ладонь.

— Я кому сказал.

Вторая рука вырвала у меня флакон из пальцев, бросая его на мраморные плиты пола. Послышался треск. Чёрный сапог наступил на флакон, а стёклышко лопнуло.

— Зачем? — прошептала я, но тут же рука в перчатке схватила меня за горло.

— Это я тебя хочу спросить: «Зачем?»

Одержимость. Боль. Ярость за то, что я посмела даже думать о бегстве.

— Ты решила умереть ещё раз, не так ли? — спросил он, а я разучилась дышать. Я слышала тяжёлое дыхание, ударяющее об маску.

— Нет, — сглотнула я, а мой голос был тихим-тихим.

— Врешь, — послышался резкий ответ. — Ты думала об этом. Ты думала о том, чтобы твоё прекрасное тело напитать ядом. Чтобы оно окоченело на полу!

Я молчала.

— Ты решила умереть? — прошипел он, прижимая меня к стене так, что спина заныла от холода мрамора. — Тогда знай: если ты умрёшь — я убью Мархарта. Медленно. С наслаждением. Но ты не увидишь этого. Ты не услышишь его криков. Ты не почувствуешь, как я доведу его до отчаяния, до дрожи, до того, что он намочит штаны от страха…

Я тяжело задышала.

— Ты же хочешь это увидеть? — послышался голос.

Внутри меня сражались два голоса: «Да! Хочу видеть, как он страдает!» и «Нет! Он же тоже человек…».

— Нет, — прошептала я.

— Опять врешь! — пальцы сжали сильнее, но не до боли. До откровения. — Но ты врешь не мне. Ты врешь себе… И за это я тебя прощаю. Ты врешь себе, потому что в твоей душе есть что-то темное, что мечтает о его смерти. То, что жадно будет смотреть, как он расплачивается за все своей жизнью. Но ты это скрываешь. Даже от самой себя…

Я снова промолчала. Впервые я чувствовала животный страх перед ним. Перед его пальцами, которые сдавили горло.

— Твоя жизнь принадлежит мне. Запомни это, — послышался голос, а я попыталась вздохнуть и выдохнуть. — И никто не имеет права распоряжаться ею. Даже ты. Только я решаю, жить тебе или умереть.

— Ты понимаешь… — прошептала я, опустив глаза. — Люди умирают… Они… они поверили в банк, а теперь умирают… Столько жизней разрушено…

— А ты тут при чем?

Голос стал хриплым. Луна, пробиваясь сквозь щель в шторах, падала на его белую маску, делая её похожей на череп. Но глаза… глаза были живыми. Живее, чем мои собственные.

— Я звала их в банк. Я приглашала их… — запинаясь, прошептала я. — Я давала им надежду… Вам… вам этого не понять!

— Ну да, куда уж мне! — послышался жестокий смех.

— Я так хочу вернуться в прошлое, — прошептала я, и слёзы уже не были стыдом. Они были — кровью души. — Чтобы все вернуть… Как было…

В этот момент его глаза вспыхнули таким огнем, который я никогда не видела.

— Ты хочешь все вернуть? — прошептал он.

— Да, — сглотнула я. Я готова была терпеть Мархарта и дальше, лишь бы все вернулось обратно… — Понимаешь, вот пустота… Ты когда-нибудь ее чувствовал? Или нет?

— Вот как выглядит смерть! — прошептал он, и пальцы на горле сжались на мгновение — ровно настолько, чтобы я ощутила край. — Ну что? Поздоровалась?

Я судорожно вздохнула, будто боясь, что больше ни разу этого не сделаю.

— Какое прекрасное тело, — послышался голос, а я его рука погладила меня по щеке. — Оно ведь хочет жить. В отличие от его хозяйки!

Его маска была так близко, что мне стало страшно.

— Если светлая часть тебя требует смерти, то обратись к темной половине. Поверь, она быстро найдет тебе тысячу и одно оправдание…

— И где же мне ее искать? — прошептала я.

— Внутри себя, — послышался шепот.

— Я не знаю, где ее искать, — выдохнула я, чувствуя, как его рука спустилась ниже.

Его пальцы зацепились за застежки корсета.

Дёрнули — не грубо. Обещающе.

— А хочешь, я тебе помогу ее найти? — послышался голос, и от звука его голоса тело вдруг напряглось и едва заметно подалось к нему. — Ты ведь уже нашла оправдание самой себе… После вчерашней ночи…. Оправдание своему телу… Своему желанию…

Он схватил платье за корсет обеими руками и рванул так, что оно треснуло и разорвалось.

— Нет, — прошептала я испуганно. — Не надо…

— А что? Появилось что терять? — спросил он, беря меня за подбородок. — Ты же только что целовала флакон с ядом, это означало, что терять тебе уже нечего. А тут появилось… Ты похожа на хозяйку, которая пытается прикрыть окровавленный диван крошечной подушечкой в надежде, что гости не заметят труп.

Его пальцы скользнули по моей шее к плечу, к ключице, как тот, кто уже видел это тело мёртвым.

«Ты думаешь, труп может мстить? — прошептал он. — Нет. Только живая плоть может заставить его страдать. Только твои глаза могут видеть, как он плачет. Только твой голос — сказать: „Я выжила. А ты — ничто“.»

Его прикосновение было как пламя на обмороженной коже — больно, но живо. Я хотела оттолкнуть его. Но мои пальцы сами впились в его руку, как тонущий — в доску.

— Слушай меня внимательно. Я разрешаю тебе желать мести. Я разрешаю тебе мечтать о его смерти. Я разрешаю тебе не платить по чужим долгам, — послышался шёпот. — Твоя жизнь принадлежит мне. И я разрешаю тебе всё, кроме одного — умереть!

— Вы не можете решать за меня, — сглотнула я, чувствуя, как его рука скользит по мне, спускаясь всё ниже и ниже.

Что-то внутри сжалось от предвкушения. Что-то защекотало меня внутри, внизу живота. Я почувствовала, как сжимаюсь внизу, словно моё тело запомнило его прикосновения. Словно оно хочет повторить то, что было вчера ночью.

— Правда? А твоё тело шепчет мне, что очень хочет жить, — прошептал голос. Он содрал перчатки и бросил их на пол.

Я почувствовала, как он скользнул тёплыми пальцами между ног. Его пальцы вошли во влажную плоть, заставив меня шумно втянуть воздух, словно пытаюсь проглотить стон.

И внутри меня что-то щёлкнуло. Не в уме. Глубже. Там, где живёт стыд и тает он от одного прикосновения этого зверя…

Вторая рука сжала моё горло.

Я невольно сжалась, вспоминая раздирающий душу оргазм. И в этот момент я почувствовала, что его пальцы скользят по влажному. Я смутилась и отвернулась.

— А вот теперь поговорим, — прошептал он, погружая пальцы в меня. — Слушай меня внимательно… Ещё раз я увижу в твоих руках яд… Я не знаю, что с тобой сделаю. Ты меня поняла…

Его пальцы резко вошли в меня. А я вцепилась в его руку.

— Ах… — простонала я, чувствуя, как тело покачнулось, когда его пальцы ритмично стали входить в меня.

— Ещё раз, — послышался шёпот, а я закусила губу, чтобы сдержать стон. — И я накажу тебя так, что ты до конца своих дней будешь это вспоминать… Чувствуешь? Чувствуешь, насколько ты жива?

— Ммм, — сглотнула я, чувствуя, как невольно встала на цыпочки. Я ненавижу это, но не могу остановиться…

— Ты моя… — жарко шептал он, — … и если ты снова прикоснёшься к яду, я заставлю тебя молить о смерти — не от боли, а от того, как сильно я буду тебя трахать…

— Я рад, что мы можем найти общий язык, — прошептал он, а его пальцы коснулись чувствительного места, заставив меня рефлекторно сжать колени. — Мне нравится так с тобой ругаться… Посмотри, какой у нас милый скандал получается…