— Я хочу показать, что Аветта Лавальд является такой же жертвой, как и они все. Я хочу поставить ее на одну сторону с ними. Чтобы обезопасить ее, — произнес я. — Так что статья с фотографиями должна быть выпущена сегодня. С фотографиями, со слезами над пустой шкатулкой, со словами: «Как он мог! Это было фамильное кольцо моей мамы… Мое приданное… Он украл все…». И ее рыдающую.

— А если люди не поверят? — спросил Флори, глядя на меня изумленным взглядом.

Я не позволю, чтобы её имя стали растаптывать в этом пепле.

Если понадобится — я сожгу весь город, чтобы в нём осталась только она. Пусть лучше говорят обо мне, как о негодяе, чем тронут ее. А я ведь действительно готов пойти на это. Чтобы перенаправить их гнев на себя.

— Значит, я откушу голову редактору, — усмехнулся я. — И я не шучу.

— С вашего позволения, я направил людей на поиски не только Мархарта. Но и его певички с ее подельником. Сомневаюсь, что они смогли потратить больше миллиона из мешочка, о котором говорил дознаватель. Так что есть шанс вернуть людям то, что они потеряли. Кажется, наши люди вышли на их след, — усмехнулся Флори. — Ну не могу я бросить деньги в беде. Такова моя натура.

Я допила чай, глядя на мешочек с золотом, который значительно пополнился после приезда швей и аукционного дома. Я несколько раз сказала твердое «нет!» их предложению, и они вернулись с адекватной ценой. Вот как с ними надо работать.

Совесть моя пребывала в ужасе. Она впервые столкнулась с таким вопиющим свинством. И молчала уже несколько часов после того, как прочитала газету.

Внезапно в двери послышался стук. Я вышла и открыла ее, глядя на напыщенного дядьку и двух мужчин.

— Главный редактор газеты мистер Красберг! — тут же протянул мне пухлую руку напыщенный дядька. — Мадам, мы только что узнали новые подробности о том, что муж ограбил еще и вас! И хотели бы написать об этом статью! Не переживайте. Вы… вы такая же жертва, как и остальные!

Я нахмурилась, недоверчиво глядя на то, как один из журналистов тут же сфотографировал опустевший холл поместья.

— А откуда вы узнали? — спросила я.

— Не важно, — прокашлялся главный редактор. — У нас свои информаторы! Мадам, расскажите свою историю. И разрешите сделать несколько ваших фотографий для вечернего выпуска.

— Нет, — сглотнула я, видя, как мистер Красберг побледнел.

— Мадам. Это в ваших интересах! — произнес он, осматривая холл. — Мы хотим показать, что вы такая же жертва, как и те, что потеряли свои деньги и фамильные драгоценности. И что ваше сердце разбито из-за предательства вашего мужа. Поверьте, эта статья поможет людям увидеть в вас родственную душу.

Я открыла рот, чтобы возразить, но они уже прошли в холл.

— Мадам, ситуация опасная, — произнес мистер Красберг. — В любой момент гнев людей обрушится на вас. Поэтому будьте так любезны поспособствовать нам…

Я сомневалась и не доверяла газете.

— У вас есть какое-нибудь старое платье. Платье служанки, например. И… портрет вашего мужа? Он нам понадобится. Вы будете над ним плакать! Еще понадобится пустая шкатулка, — перечислял мистер Красберг.

Я поняла, что они так просто не уйдут. Магическая камера выхватывала ужасающие картины запустения.

— Куда мы можем пройти для беседы и фотографий? — спросил мистер Красберг.

Я стиснула зубы и повела их вверх по лестнице в свою комнату.

Худосочный дядька что-то усиленно строчил, а мои глаза выхватили строчки.

«Когда-то роскошное поместье теперь пребывает в запустении. У бедной женщины не хватает дров, чтобы отапливать его. И она вынуждена греться в одной комнате, кутаясь в одеяла. Слезы катятся по ее лицу каждую секунду, а она прячет лицо в руках».

Я подняла брови с удивлением, а потом выдохнула. Ну, быть может, это будет правильно!

Я нашла платье служанки, переоделась и вышла.

— Сережки снимите, — кивнул мистер Красберг, усаживаясь в кресло. — А теперь плачьте…

Я спрятала лицо в руках, слыша, как шипят вспышки магии.

— Отлично! — кивнул мистер Красберг. — Теперь со шкатулкой! Смотрите на нее и плачьте…

Я зажала рот рукой, но слезы так и не шли.

— Переписывай! — приказал мистер Красберг. — У нее уже не было слез, словно она выплакала их в первые дни. То зачеркивай.

Меня сняли с портретом мужа и на фоне камина, как я ворочаю кочергой дрова.

— Отлично! Ждите статью! — улыбнулся мистер Красберг.

— Но вы же ничего не спросили? — насторожилась я.

— Поверьте, все будет в лучшем виде! — пообещали мне.

Я проводила их, возвращаясь в комнату. Время шло, я пила чай и думала о том, что у меня есть сто тысяч. Это не такое уж и плохое начало новой жизни. Только начать я ее смогу, как только Мархарта поймают.

Каждые десять минут я спускалась вниз, проверяя вечерний выпуск.

И вот он лежал на дне почтового ящика. Я достала его и увидела заголовок: «Еще одна жертва Мархарта Лавальда, которая потеряла любовь, деньги, фамильные драгоценности и веру!».

«Она чуть не умерла, когда узнала, что муж мало того, что сбежал с любовницей, так еще украл ее фамильные драгоценности! Все, что у нее было. Он украл даже память о покойных родителях!»

Этими словами начиналась огромная статья.

Я читала статью, смотрела на фотографии. Если бы это была не я, то я бы плакала. «Даже мамино колечко… Память о моей маме… Он все украл…» — шептала она, а ее трясущиеся пальцы едва не выронили шкатулку.

«Он разбил мое сердце… Как он мог сбежать с любовницей?» — шептала она, а у нее из глаз впервые покатились слезы. Ее сердце разбито. Она любила мужа. Верила ему. А он не просто изменил, он бросил и ограбил ее. «Я не знаю, как мне теперь жить…» — признается мадам Лавальд. Она продала все, что могла, чтобы рассчитаться с долгами, со слугами. Даже в этой ситуации она хотела быть честной до конца. Мы разыскали ее бывших слуг. Слуги рассказали, как она чуть не умерла… Ее горничная уверяет, что у бедняжки едва ли не остановилось сердце. «Она лежала такая бледная, что я, когда вошла в комнату, подумала, что она умерла!» — воскликнула ее горничная. «Это был такой удар для нее!»

Мне казалось, что я впервые увидела все со стороны. Себя со стороны.

И задумалась. Конечно, в статье многое было приукрашено. Особенно с фамильным кольцом мамы, которого отродясь не было. И с моей любовью к Мархарту, и с разбитым сердцем. Но даже отбросив это, я чувствовала себя по-другому. Словно смотрю на все события со стороны.

И я вижу не соучастницу. Я вижу жертву. Такую же униженную, отравленную, обворованную и преданную.

Сейчас я реально не понимала, кто я? Очередная жертва или невольная соучастница?

Внутри что-то пошатнулось, словно кто-то выбил внутреннюю опору. Это была вера в справедливость, вера в то, что я делаю доброе дело, вера в то, что своими действиями я попытаюсь исправить несправедливость этого мира.

Но разве это кому-то нужно? Те, кому я заплатила, громче всех орут, что я — тварь, что никаких денег они от меня не получали. А все потому, что где-то забрезжила надежда урвать еще деньги, но уже от короля. И сейчас они будут поливать меня грязью, врать, лишь бы получить лишнюю копейку.

И ради этого я готова была отказаться от жизни?

Принести себя в жертву тем, кто переобулся тут же, когда где-то забрезжит надежда урвать еще немного?

И в этот момент мне стало стыдно. Стыдно перед самой собой. За предательство своего тела, за то, что не могла ни есть, ни пить, за то, что о других позаботится король, а обо мне позаботится никто.

А ведь я такая же жертва, как и они. Может, даже страшнее. Мархарт разрушил меня. Он убил дело моей жизни, мое детище, обокрал, унизил, растоптал, попытался отравить…

Зубы застучали, а я заплакала. Впервые надрывно, в голос.

— Надеюсь, вы довольны! — подобострастно произнес редактор, лично привезя мне выпуск. — Мы выжали из этой истории максимум!