Я вползла в библиотеку, забралась под старый диван, уткнулась лицом в пыльную ткань. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди и предаст меня шумом. Я зажала рот ладонью — даже дыхание казалось предателем.

Шаги.

Медленные. Уверенные. Как будто знают: дом — клетка, а я — птица с подрезанными крыльями.

— Ищите её! — разнёсся по коридору хриплый голос и позвякивание монет. — Здесь не вся сумма!

Я сжалась ещё больше, впиваясь ногтями в ладони. «Не видят. Не видят. Не видят…»

— Ага! — ликующий возглас над головой. — Попалась, куколка!

Руки впились в плечи, вытаскивая меня из укрытия, как труп из могилы. Я билась, царапалась, кусалась — не из надежды, нет. Из инстинкта. Как зверь, загнанный в угол.

— Прошу вас! — выдохнула я, голос дрожал, как пламя перед угасанием. — Не надо… Я всё отдам! Вот, возьмите! Можете забрать тридцать тысяч! Сколько вам обещали в качестве процента? Здесь намного больше… А двести тысяч я… я найду, как выплатить… Пусть это не считается. Это вам… Только… только не трогайте меня…

Они замерли. Переглянулись. Взгляды хищников, почуявших страх жертвы.

— Хорошо, — протянул главный, проводя пальцем по моему подбородку. — Пальчик, так и быть, пусть останется на месте.

Я выдохнула — коротко, судорожно. Как будто мне вернули жизнь.

Но в следующее мгновение его пальцы скользнули ниже, к шее, к груди — и я поняла.

— Но мы тут подумали… — усмехнулся он, глаза блестели, как у голодной собаки. — Уж больно ты симпатичная, краля. Не бойся. Не попортим… или не сильно.

— Нет! — вырвалось из меня, дико, животно. — Нет, нет, нет!

— Да ладно, — хмыкнул он, рванув за корсет. Ткань треснула, как кожа под ножом. — Зато пальчики целы! Чего рвёшься? Ты ж замужем была. Вы, аристократки, — ещё те шлюшки. Чуть муж за порог — вы уже в постели со слугами кувыркаетесь…

— НЕТ!!! — закричала я, но меня уже тащили к столу.

Руки стянули верёвкой к ножкам, ноги — к противоположным. Я лежала обнажённая, дрожащая, как жертва на алтаре. Холод дерева впивался в спину, а в ушах звенело: «Ну чё? Кто первый?»

Я кричала. Кричала до хрипоты, слёз. Я брыкалась, когда они лапали меня своими грязными руками и спорили, кто будет первым. А они наслаждались моим страхом. Главный даже наклонился к моим волосам, вдыхая их запах, а потом раздался хохот.

Я слышала страшный звук. Как расстёгивается пряжка ремня. Как шуршит пуговицами первая ширинка.

Я не чувствовала стола. Не чувствовала верёвок. Только — холод дерева на лопатках и чужой запах в носу. Где-то вдалеке кричала женщина. Позже я поняла: это была я. А пока — пустота. Как после смерти. Как будто меня уже вычеркнули из мира.

Секунды до неизбежного казались вечностью. Неужели судьбе нужно не просто лишить меня всего, а ещё и растоптать? Я чувствовала свою беззащитность, чувствовала своё бессилие, натягивала верёвки, они больно врезались в мои кисти, тёрли и жгли. Я билась от той самой бессильной ярости, после которой наступает полное выгорание.

И в этот момент, когда главарь полез сверху — тишина.

Резкая. Абсолютная. Словно моё тело отключилось. Словно я была уже не я, а кто-то другой. Словно я видела это всё со стороны.

А потом резкий рывок и хруст костей. Тело главаря с вывернутой шеей рухнуло на пол, как мешок с костями. Следом еще одно и еще…

Я задрала голову. Надо мной нависла тень. Высокая. Неподвижная. В белой маске. Той самой, которая смотрела на меня на балу, той самой, которую нарисовали в газете.

— Я не первый… Я единственный, — послышался голос. — Кстати, если ты думала, что это романтическое свидание — извини. Я не успел заказать ужин.

Его рука в перчатке скользнула по моему телу. Я все еще была в шоке.

— Но только с твоего согласия… — шептал незнакомец в маске, а я слышала, как он задыхается и стонет от наслаждения, когда его рука задержалась на моей груди, пальцы касались моего соска.

Прикосновение было как ожог. Он гладил его, нажимал на него, а потом мягко сдавливал мою грудь.

Я выдохнула, видя, с какой страстью смотрят на меня его глаза. Он касался моего соска, а я зажмурилась, стараясь не думать о том, что происходит.

— Какая же ты прекрасная… — услышала я шепот. И в этот момент поцелуй коснулся моего живота. Горячий, страстный, разбегающийся мурашками по моей коже.

— Прошу вас, не убивайте меня, — прошептала я, дергая руками. От страха даже язык заплетался. — Я вас умоляю… Можете взять картины… Все, что осталось в доме… Все, что посчитаете ценным…

«Зачем я это говорю?» — пронеслось в голове.

Я чувствовала себя виноватой. Виноватой перед сотнями людей, сотнями семей, которые потеряли все. И эта вина выжигала меня изнутри.

Он снял перчатку, а я почувствовала прикосновение его теплой руки на своем животе.

— Единственное ценное, что осталось в этом доме, — это ты, — прошептал он, а его рука скользнула между моих бедер.

Я увидела, как он отгибает немного маску и оставляет жгучий поцелуй на моем согнутом колене, пока его пальцы гладят меня между ног.

— Нет, — прошептала я, стиснув зубы. — Не надо…

— Дай мне пять минут, — прошептал голос, приглушенный маской. — Всего пять минут, и если ты после этого скажешь мне «нет», я уйду… Клянусь…

Его пальцы ласкали меня, а я пыталась ничего не чувствовать… Его пальцы умело касались моей плоти, а я чувствовала, как внутри нарастает жар.

«Дорогая, давай не сегодня! Ты же знаешь, сколько дел в банке!» — слышала я голос Мархарта. И сдержанный поцелуй в лоб.

Он шел в свою комнату. За ним стелился вульгарный запах женских духов, выдавая его похождения с головой.

И так продолжалось почти три месяца. Я даже не спрашивала, где он был. Я прекрасно видела в окно, как он спешил к соседнему дому, а ему открывали. И свечка на окне второго этажа постепенно гасла.

— Ты посмотри, как ты набухла, — послышался страстный шепот, полный обожания.

— Прекрати говорить такие… такие… мерзости! — прошептала я, сражаясь с собственным телом, которое поддавалось его движениям.

— Мерзость? — послышался шепот. — Как ты можешь называть то, что касается твоего прекрасного тела, — мерзостью?

— Я вообще не люблю такие… разговоры! — выкрикнула я, чувствуя, как щеки полыхают от краски.

— Это не мерзость, — послышался шепот, а я увидела, как он склонился между моими коленями и отогнул маску. Жаркое прикосновение языка, сочный поцелуй заставили все внизу живота взорваться.

— Это… это неприлично… — простонала я, теряя над собой контроль.

— Неприлично? — Он приподнял голову, и в его глазах заплясали искры — не насмешки, нет. Поклонения. — Ты думаешь, я пришёл сюда ради приличий? Я пришёл сюда, чтобы вдохнуть запах твоего наслаждения. Чтобы увидеть, как ты ломаешься под моими пальцами.

— Ах… — сквозь зубы простонала я, чувствуя, как его пальцы плавно погружаются в меня. — Не надо… Не делай так…

Страшная мысль о том, что меня убьют или покалечат, как бедного честного управляющего банка, вдруг отрезвила меня. И эти бандиты — первые ласточки. После них придут еще… Их будет много. Влиятельные люди просто так это не оставят. А поскольку Мархарта нет, весь гнев обрушится на меня. И я не знаю, что меня ждет впереди.

И… быть может… Дать себе возможность… почувствовать? Может, это — последний раз в моей жизни?

«Ты можешь умереть в любой момент!» — пронеслось в голове. «И умрешь с гордостью!» — тут же ледяным голосом произнесла совесть. «А не как последняя шлюха!» — добавила совесть.

— Это почему? — прошептал незнакомец.

— Потому! — задохнулась я, чувствуя, как его язык с наслаждением скользит по самой чувствительной точке.

Как он ритмично заставляет ее пульсировать, чтобы потом впиться глубоким поцелуем.

Тело стало выгибаться навстречу его языку, навстречу его губам, навстречу его пальцам, которые ласкали, но не входили в меня.