— Давай, вспоминай, может, какое поместье недавно прикупили? А? — спросил главный. — Или о чем-то обмолвился?

— Да не знаю я!!! — закричала я в надежде, что хоть кто-то прибежит на мой крик.

Никого.

— Вы, бабы, всегда всё знаете. Просто молчите, — сделал выводы главный.

Остальные пока молчали.

— Я не знаю, где мой муж, — повторила я, как заведенная.

— Вот упрямая бабища! — хмыкнул бандит. — Давай так, красотка. Нас нанял один очень знатный господин. Герцог Эрмтрауд!

Услышав это имя, я вздрогнула так, словно по моему телу пустили разряд тока. Я помню его. Однажды на балу. Высокий. На голову выше большей половины зала. Очень красивый мужчина стоял в окружении женщин.

Темные длинные волосы, красивое лицо — всё это заставляло женщин падать к его ногам.

«Кто это?» — прошептала я Мархарту. «Герцог Арамиль Эрмтрауд! Опасный человек. У него в кармане всё правосудие. Он убил своего отца… И ему за это ничего не было… Представляешь? Он тоже клиент нашего банка!».

Я помню, как бросала нервные взгляды на этого страшного человека, словно чувствуя, как от него исходит опасность.

— Так вот, — прокашлялся бандит, возвращая меня в реальность. — Герцог ужасно недоволен тем, что кто-то украл у него деньги! Поэтому нанял нас. Он разрешил нам делать с тобой всё, лишь бы ты вернула ему всю пропавшую сумму…

У меня даже зубы застучали от ужаса.

— Но, заметь, мы джентльмены, — усмехнулся бандит. — Поэтому ведем себя относительно вежливо. И твое платье всё еще на тебе.

Я сглотнула, глядя на корсет.

— Короче! — послышался грубый голос. — Не хочешь говорить? Хорошо. Только чтобы завтра в полночь двести тысяч золотых были у тебя на руках! Это понятно? Добывай, как хочешь! Двести тысяч золотых!

О, боже мой! Это же такая сумма! Где я их достану? Тем более, что в такие сжатые сроки!

— Я даже продать ничего не успею! — с ужасом в голосе воскликнула я. И сердце испуганно забилось.

— А не мои проблемы! Двести тысяч золотых вынь да положь! — развел руками главарь. — Нам с них обещали хороший процент. Так что будь так любезна вернуть эти деньги завтра же! Иначе придется попрощаться с очаровательным пальчиком. За каждый день задержки!

Главарь бросил короткий взгляд одному из бандитов. Тот схватил меня за руку и положил ее на столик.

В этот момент нож резко ударил по столу, впиваясь в его лакированную столешницу в миллиметре от моего вздрогнувшего мизинца. Словно топор палача обрушился на голову жертвы. Я вздрогнула и похолодела, глядя на сверкающую в лунном свете сталь, и тут же отдернула руку и прижала ее к груди.

Внутри все похолодело.

Я невольно зажмурилась, словно упрашивая судьбу изменить реальность вокруг меня.

И вдруг мне стало дурно не от угроз — а от того, что я открыла глаза и снова очутилась. Без надежды. Без двери. Без крика. С мужчинами, которые решают, сколько стоит мой палец.

Как тогда. Только теперь я не в подъезде, а в своём собственном доме.

А это больнее. Гораздо больнее.

«Если ты не согласишься начать все сначала, я убью тебя!», — звенел в голове голос в подъезде. — «И я не шучу!».

Меня затошнило от нервов.

— А теперь, мадам, всего хорошего! — послышались голоса. Они вышли так же тихо, как и зашли, оставив меня дрожащей от ужаса в кресле.

Прошло полчаса. Или час. Или вся оставшаяся жизнь.

Ноги не слушались. Но не от страха.

От осознания: если я встану — мне придётся бежать. А бежать не от мужа. Не от бандитов.

От себя. От той, кто верила, что честность строит мосты… а не роет ямы под ногами.

И в этот момент, впервые за всё время, мне захотелось вернуться в тот день, в тот сад.

К тому, кто сказал: «Уезжай со мной!».

Потому что лучше стать чьей-то игрушкой, чем оставаться ничьей. Наверное. Хотя гордость протестовала. Но я понимала, что тогда судьба предложила мне выбор. И я, которая считала себя хорошей женой, хорошим человеком, не склонным к авантюрам, выбрала не то.

«Кто его знает, а вдруг это было бы хуже?», — спорил в голове упрямый голос разума.

И я не знала, что думать.

Проклятый герцог Эрмтрауд! Одно это имя вызывает у меня содрогание. Красавец-герцог, оказывается, настоящее чудовище! Двести тысяч — это не такие большие деньги для него, зная его состояние! Но ради них он готов нанять бандитов, чтобы выбить из меня долг! Разве так поступают джентльмены?

Я дошла до кровати, рухнув на нее и укрываясь одеялами. Завтра я попробую продать что-то из дома. Дам объявление в газету. Посмотрим, сколько смогу выручить. Если что — остается поместье. Надо будет посмотреть, может, есть еще какая-нибудь недвижимость? Может, можно продать еще что-то!

Сон как рукой сняло. Я лежала на кровати, вздрагивая от каждого шороха. Казалось, любой скрип и любой шелест в совершенно пустом доме словно смычком скользит по оголенным струнам нервов, заставляя сердце падать вниз, в бездонную пропасть страха и паники.

Я слышала, как ветки скребутся об окно, и вздрагивала от этого скрежета. Кажется, весь мир превратился в зловещие шорохи.

Спокойствие!

Мы что-нибудь продадим…. Коллекция картин вытянет на приличную сумму. Тем более, что она была предметом зависти многих гостей.

Я пыталась себя успокоить.

Тишина.

Мое дыхание под одеялом.

И паника, готовая заполнить меня в любую секунду.

Паника рвала горло, требуя крика: «За что? Почему я должна платить за его предательство?»

Так я долежала до утра.

Без сна.

Без отдыха.

Со взвинченными до предела нервами…

И утром я не выдержала. Ни слуг, ни чая, ни вежливого и привычного: «Доброе утро, госпожа!». Тишина в доме стояла такая, словно он уже умер.

Мои ноги не дрожали от слабости.

Они дрожали оттого, что впервые в жизни я поняла: никто не придёт.

Ни Мархарт. Ни слуги. Ни даже Бог.

Я вышла в коридор, прошлась, заглядывая в комнаты. Мой взгляд искал что-то ценное.

Через полчаса я сидела в кабинете мужа, жевала кусок хлеба, запивая его водой, и составляла список того, чего можно продать. Все ящики стола его были вывернуты. По полу валялись векселя, бумаги, странные расписки. Долговые, видимо. Я решила отложить их. А вдруг удастся стрясти с кого-то старый долг.

Я нашла конверты и написала каждому с требованием вернуть долги. А вдруг? А вдруг получится?

Сердце гулко билось.

Я почти ничего не слышала из-за его гулкого боя. Оно поджимало горло и не давало вздохнуть.

Но больше всего меня пугали часы. Они показывали полдень. Ещё пара мгновений перед ударом. Стрелки, которые должны вот-вот сомкнуться, вызывали в душе панику.

У меня осталось только двенадцать часов, а я еще ничего не продала! У меня еще ни копейки.

Отправленные магической почтой письма вселяли надежду. Пусть хоть часть вернут! Лишь бы герцог Эрмтрауд отозвал своих головорезов.

Я нервно смотрела на свой мизинец. От моего взгляда он рефлекторно поджимался. Я представляла, как нож опускается на него. И мне становилось дурно. Голова кружилась. Я прижимала руку ко рту, чтобы побороть приступ тошноты.

Пришел первый ответ. Ничего. К сожалению, они не могут вернуть долг, но, может, ближе к лету.

Я с разочарованием смотрела на адрес. Может, остальные сработают? Еще несколько писем с описанием картин и коллекции шкатулок ушло в аукционный дом. Я ждала ответа. Цена, которую я поставила, была маленькой. Куда меньше, чем они стоили по каталогу.

Но у меня не было времени.

Я каждые двадцать минут бегала к почтовому ящику в холле.

«Согласны!», — выдохнула я, прижимая письмо к груди. Сейчас приедет представитель-оценщик и заберет все на аукцион!

Аукционный дом готов выкупить коллекцию шкатулок и картин!

Это была единственная хорошая новость.

Я едва не плакала, целуя письмо. Снежинки таяли на моем лице. По моим щекам стекали слезы облегчения.