— Я продала шкатулку, которую она мне подарила. Чтобы расплатиться с долгами! Это раз! Второе. У нас нет никакого семейного дела. У нас больше нет семьи. Это твой банк! И ты несешь за него ответственность! Я — никто. Я тупая жена, ничтожество, которое ни на что не способно, как ты уже заметил. Так что будь добр — разбирайся сам! — произнесла я, чувствуя, что от нервов у меня даже волосы на голове шевелятся.

— Мне нужны деньги! — произнес Мархарт, теряя терпение. Он нервно запустил пальцы в грязные волосы и взъерошил их. — Мне нужно найти Лоли и ее сообщника и отобрать у нее мешочек. Не думаю, что она успела все потратить. Но я не могу появляться в обществе. И даже на улицах! Ты видела, что обо мне написали газеты? И сейчас мне нужна ты! Ты продашь все, что можешь продать. И мы найдем ее! И вернем деньги обратно! Банк снова будет жить!

— Не будет! — закричала я, чувствуя зябкий озноб. — Потому что самое важное у банка — репутация! И ты своими руками закопал ее в грязь! Теперь фамилия Лавальд означает мошенник.

— Но ты тоже ее носишь! — прошипел Мархарт, а его затрясло.

Перед глазами мелькнула моя собственная рука, покрытая чернильными пятнами, подсвеченная магическим светильником в три часа ночи.

— Надолго ли?

Эти слова вырвались у меня так внезапно, что я сама не ожидала.

— Значит, ты мне изменяла, да? — спросил Мархарт.

В его глазах — внезапный холод. Голос становится колючим: «Ты думала, я умру с голоду? Ты рада, да? Что я теперь как нищий? А теперь ты мне еще изменила!»

Сначала ответило тело. Оно вдруг вспомнило наслаждение от боли, от грубости, от нежности и задрожало, словно предвкушая продолжение.

— Да, — вырвалось у меня, и голос дрогнул — не от сомнения, нет. От облегчения. Как будто я наконец выдохнула после пяти лет, проведённых под водой. — Да.

Я ответила, глядя ему в глаза.

— Да!

Я повторила это, чувствуя, словно всаживаю нож в его тело.

— Быть такого не может, — небрежно произнес Мархарт, глядя на меня ледяным взглядом. — Кто на тебя позарится? Конюх? Лакей? Как на старуху, которую трахает лакей, в надежде, что она упомянет его в завещании?

Его слова ударили — но не в сердце. В пах. Там, где ещё вчера чужие губы жадным поцелуем просили прощения за жестокость. Там, где я впервые за пять лет почувствовала, что достойна не терпения — а жажды.

Я сжала бёдра под юбкой — не от стыда. От ощущений, которые все еще не покидали мое тело.

Интересно, кто он? Я видела его на балу, следовательно, он — аристократ. Одежда у него дорогая. Он явно не лакей и не слуга.

Ты думаешь, я ждала лакея?

Нет.

Я дождалась того, кто спрашивает разрешение не у души, которая мечется из крайности в крайность. А у моего тела. И того, кто берет его так, что я забываю даже о банке, о деньгах, о проблемах, о раскаянии.

И мне плевать, кто это. Главное, что он есть в моей жизни. Тот, кто сжимает мою шею и шепчет, что я должна жить.

— Верь во что хочешь, — произнесла я, сжимая кулаки. — А теперь проваливай отсюда! Обратно. В своей красотке!

В этот момент Мархарт не выдержал.

Он одним ударом смел с камина статуэтки, а они разлетелись об пол. На секунду он остановился, вцепившись в каминную полку, и простонал.

— Мне нужна твоя помощь! — произнес Мархарт. — Мне нужны деньги! И верну всё! Банк снова заработает! И всё будет по-прежнему!

Он бросился на меня, заставив упасть в кресло и отклониться.

— Деньги!!! — закричал он мне в лицо, а я почувствовала брызги его слюны.

— Так иди и заработай! У нас нет денег! — произнесла я, чувствуя, как меня передергивает от омерзения.

— Не ври! Есть! В этом доме еще есть что продать! И ты продашь это! — произнес Мархарт.

— Не дыши на меня, — процедила я, отвернувшись. — От тебя пахнет, как от помойки.

И тут он врезал мне пощечину!

Как истеричка.

Я была оглушена. В ушах звон. Перед глазами на мгновенье потемнело, и тут же начала гореть щека.

— Как ты смеешь, — змеей прошипела я, прикладывая руку к щеке.

— Ты сама вынудила. Я просто напомнил тебе, что ты все еще моя жена! — дрожащим голосом произнес Мархарт. — И в болезни. И в здравии. И в богатстве. И в бедности! Я не давал тебе развод. И не дам! Слышишь! И ты не смеешь бросать меня в такой момент!

Внезапно его взгляд спустился вниз.

— Так, а это у нас что?

Он наклонился к моей юбке, а я увидела, как он поднял упавший мешочек с золотом, который прятался у меня под юбкой.

— Неплохо! — усмехнулся Мархарт. — Интересно, сколько здесь?

Дрожь в его руках прошла. Взгляд, который напоминал взгляд загнанного в угол зверька, ощетинившегося и готового бросаться на все подряд, внезапно прояснился.

Я смотрела на деньги, смотрела на него, запускающего руку в мешочек и достающего горсть золота.

Внезапно его плечи расправились. Дрожь прошла. В глазах прошла паника. Сейчас на меня смотрел прежний высокомерный Мархарт, словно и не было тех мгновений отчаяния и унижения.

— А ты, смотрю, приберегла кое-что на черный день! — сглотнул он, довольно похлопывая по мешку.

— Забирай и убирайся! Ищи свою потаскуху! Здесь уже был королевский дознаватель. И он искал тебя! Ты в розыске, Мархарт. На тебя объявлена охота! — с гневом бросила я, пока сердце сжималось при мысли, что он заберет все эти деньги.

Все мои деньги!

Те самые деньги, которые я отложила на свое будущее!

— Я знаю, — заметил он, пряча мешок под плащом. — Думаешь, я не в курсе? Или ты думаешь, что я еще сюда вернусь?

Он снова с деньгами. Прежний Мархарт. Удивительное свойство человека. Как только его рук касаются деньги, он начинает вести себя как король. Появляется блеск в глазах, лоск в движениях.

— И сколько здесь? — спросил Мархарт.

— А ты пересчитай, — ответила я.

«Пусть считает… Сообщи страже!» — послышался темный шепот в душе.

— Я знал, что ты без денег не останешься. Знал, что ты выкрутишься. Знал, — посмеивался Мархарт. Его тон, его походка, его манера держаться тут же изменились. — Такова твоя натура!

— И именно поэтому ты решил променять меня на бездарную певичку, которая только и умеет, что тратить деньги! — съязвила я, чувствуя, как в горле встает ком обиды. Деньги. Он забирает мои деньги… Ему мало того, что он ограбил меня, так он еще вытрясти из меня последнее.

Я подошла к столу, отвернувшись, словно изображая смертельную обиду.

Мархарт достал мешочек и стал рассматривать его содержимое. Я слышала, как позвякивают деньги.

Моя рука потянулась к бумаге. Глаза смотрели на чернильницу. Осторожно, чтобы не привлекать внимание шорохом, я стащила бумажку.

— Ты что? Продала коллекцию картин? Неплохо! — усмехнулся Мархарт за спиной. Я взяла в руки перо, а потом быстро написала: «Мархарт в своем поместье». И тут же нарисовала знак стражи.

Сжав бумажку в руке, я сунула ее в карман.

— Тут почти сто тысяч, — довольно произнес Мархарт. — Приличная сумма!

Я скрипнула зубами.

Краем уха я уловила, как он встал с кресла. Скрип. Звяканье монет. И развернулась.

Мархарт смотрел на меня.

— И серёжки тоже! Тут камушек приличный. Они тысяч на восемь вытянут! — произнес Мархарт, а я мотнула головой. — Давай-давай-давай… Снимай… Они мне пригодятся…

— Я и так дала тебе достаточно, а про серёжки — забудь! — произнесла я, вставая с кресла.

— Ты — моя жена! — произнес Мархарт. — И ты обязана подчиняться мне! К тому же в этом доме нет ничего твоего! Всё это куплено на деньги моего банка!

Душа негодовала. Я чувствовала, как у меня скрежещут зубы.

Эти серёжки для меня теперь значили намного больше, чем все украшения в доме! Они стали для меня символом. Возвращение серёжки — это возвращение частички меня.

Но тело почему-то напряглось. Оно чувствовало опасность, словно животное. И шептало совсем другое.

«Отдай ему серёжки, а сама сообщи страже! Быстро напиши письмо и брось его в ящик!» — послышался темный шепот в глубине души. — «Сдай его с потрохами! Пусть его повесят! Он это заслужил…»