В 1940 году ночная жизнь расцвела в Монреале пышным цветом. Сюда заплывали все военные корабли с моряками, прежде чем отправляться в Европу. Монреаль стал известен во всем мире тем, что симпатичные девушки здесь отдаются задешево. Но Роза и цента не сделала на девичьей беде. Она никогда не связывалась с борделями и не позволяла их создавать в принадлежавших ей зданиях. Ни в одном из них не было заднего выхода, через дорогу от которого располагался бы публичный дом. Она никогда не позволяла сутенерам совращать молоденьких девушек в ее владениях.

Конечно, такое происходило постоянно, независимо от ее желаний, но Роза не была к этому причастна. Ничего не могла она сделать и с распространением героина. Люди им кололись, когда действительность сильно отличалась от того, о чем они мечтали. Поэтому героиновые наркоманы будут всегда, как та девчушка, которая клевала носом на краю скамейки. А связь наркоторговцев между Нью-Йорком и Монреалем с каждым днем усиливалась и разрасталась. Роза платила гангстерам мзду, которую они требовали со всех, кто вел дела в «квартале красных фонарей», потому что не хотела быть от них психологически зависимой. А может быть, то была своего рода епитимья – плата за искупление грехов. Как бы то ни было, она стремилась иметь с этой публикой как можно меньше общего.

Она дала девушке с жареной картошкой свою визитную карточку и сказала, что, если ей будет нужна помощь, она может прийти в гостиницу «Валентин». Роза, конечно, не могла искоренить нищету, но ей было вполне по силам поддерживать женщин, оказавшихся в трудном положении, или тех, от кого отвернулась удача. Она приглашала их к себе в кабинет, где всегда помогала дельным советом или каким-нибудь более действенным образом. Она часто предлагала им работу в своих клубах и гостиницах или уговаривала хозяев других заведений взять их на работу. Не задавая лишних вопросов, она оплачивала счета их врачей, а когда они решали пойти на какие-нибудь курсы, платила за их учебу. Она считала, что все девушки должны быть независимыми и иметь в кошельках деньги на расходы. Она не боялась разговаривать с грубыми и жестокими мужьями или сутенерами.

Роза принадлежала к числу тех редких людей, которые дают, не рассчитывая что-то получить взамен. Многие девушки снимали номера в ее гостинице «Любимая», где жили только одинокие женщины. Звонкий смех, доносившийся из окон гостиницы каждое лето, был самым чудесным в мире звуком. Этот смех звучал как группа ударных инструментов детского оркестра, в которой музыкант чарующе касается треугольника стальной палочкой.

Поговорив с девушками, Роза вошла в вестибюль гостиницы «Валентин». Там был сделан полный ремонт с частичной перепланировкой, и теперь вестибюль стал местом, где собирались представители творческих профессий и богемы. Поэты сидели за столами, пытаясь выразить словами то, что сами никак не могли понять. Стены от пола до потолка украшали изумительные абстрактные рисунки, которые приносили с собой художники. Над камином висела большая написанная маслом картина, состоявшая из массивных черных и белых квадратов. Она напоминала Розе просторный двор перед приютом и снежный океан, отделявший его от города.

Все знали, что с ней можно встретиться в гостинице «Валентин». Она составила расписание и неукоснительно его соблюдала. На втором этаже у нее был собственный кабинет. Там стоял большой письменный стол. Он был завален бухгалтерскими книгами, счетами и квитанциями. Она часто организовывала представления как местных, так и приезжих артистов. Всем было известно, что она любит говорить по телефону.

Хотя текущие дела связывали ее с массой людей, никто не мог похвастаться близкими и доверительными отношениями с Розой. Люди, у которых навсегда разбито сердце, держатся немного отчужденно, и потому кажется, что их окутывает аура таинственности. В ней было что-то непроницаемое. Какая-то дверь, которую никому не под силу было открыть.

Ходили слухи, что Макмагона убили по заказу Розы. Но люди от нее не отшатнулись, напротив, это сделало ее образ чрезвычайно романтичным, в чем-то не от мира сего, неподсудным людской молве. Это, в свою очередь, вызывало к ней уважение. Она сделала то, что считала нужным, чтобы обрести свободу. Мужчины не видели проблемы в общении с ней на равных. Мужчины, насмехавшиеся над ней, когда она встречалась с Макмагоном, теперь полностью изменили о ней свое мнение.

Еще люди говорили, что когда-то она сама была артисткой. Клоуны из «Феерии снежной сосульки» рассказывали о потрясающем шоу, которое она поставила и в котором исполняла главную роль. Представление завоевало сердца многих американских зрителей. Но в Монреале постановку Розы никто не видел. Несмотря на головокружительный успех ее режиссерского и артистического дебюта, она никогда больше не пыталась заниматься постановкой собственных шоу. И больше никогда, ни в каком качестве не выходила на сцену. С той поры она даже танцевать перестала. Она больше никогда не балансировала яйцо, поставленное на нос. Она стала слишком взрослой и исполненной чувства собственного достоинства, чтобы кувыркаться колесом. А если на стуле лежала кукла, она никогда не брала ее, чтобы вдохнуть в нее жизнь.

Роза вернулась к себе в кабинет. Был конец рабочего дня. На некоторое время она целиком ушла в свои мысли. Это была ее любимая часть дня, в самом его конце, когда она размышляла о том, что теперь контролирует свое время. Позади нее в рамке на стене висел помятый и испачканный листок бумаги, на котором детским почерком был набросан план всей ее жизни. Самое ценное ее достояние. Исток ее воплощенной мечты.

Она закурила и прислушалась к разговору, который вели за дверью Фабио и Тайни. Тайни так и не вернулся в Нью-Йорк. Ему нравились гостиница «Валентин» и монреальские зимы. Он был ей нужен, чтобы ставить на место распоясавшуюся матросню или заглянувшего в поисках девушки сутенера. Он становился все более и более вальяжным. Некоторое время назад он влюбился в одну танцовщицу, которая нередко изрядно его доставала.

– В прошлый вторник она мне сказала, что ждала такого мужчину, как я, с тех пор, когда ей было пять лет, – говорил Тайни. – Она меня уверяла, что, если мы не будем вместе, произойдет трагедия. А потом, когда я зашел к ней в среду, она мне заявляет: «Пошел отсюда вон, рожу твою поганую видеть не могу».

– А ты никогда не думал найти себе не такую сумасбродную подружку? – спросил его Фабио.

– Никогда.

Беседу двух мужчин прервал чей-то негромкий вопрос о том, можно ли увидеть Розу. Сразу вслед за этим кто-то кашлянул, как тихонько покашливают дети.

– Войдите, – резко сказала она, не поняв, зачем это сделала. Разве что у нее возникло какое-то подсознательное ощущение, что звук этого кашля ей знаком. Ей показалось, что он донесся из ее далекого-далекого прошлого. Ей почудилось, что голос этот принадлежит кому-то, кого она знала много лет назад, когда была еще ребенком.

Дверь приоткрылась, и Роза слегка удивилась, увидев не ребенка, а взрослого. Это была сестра Элоиза. Роза не встречалась с ней с пятнадцати лет. Пьеро иногда казалось, что он ее видел. Ему хотелось тут же смыться, но он всегда ошибался. Роза представляла себе сестру Элоизу как злодейку, оставшуюся в далеком детстве чем-то вроде страшного серого волка. Чем-то бесплотным, как чудовище в чулане, которое не существует в мире взрослых. Но Элоиза собственной персоной во плоти и крови стояла перед ней и выглядела именно такой, какой ее запомнила Роза. Даже, как ей показалось, помолодела. Когда Роза была девочкой, женщина двадцати семи лет виделась ей чуть ли не старухой. Но теперь Роза сама достигла этого возраста, и тридцативосьмилетняя женщина совсем не казалась ей старой.

Приход сестры Элоизы ошарашил Розу. Как будто мышка пришла поиграть с кошкой. Неужели монахиня не понимала, что поразительный поворот колеса Фортуны вознес Розу на недосягаемую высоту? Она не могла не знать о том, как опасна и могущественна стала ее бывшая соперница.