– Это несправедливо. Мадам меня за всех в тюрягу засаживает.

Макмагон ей сказал, что управление борделями целиком и полностью в руках мадам, сам он к этому отношения не имеет. Но если она сию же секунду исчезнет, он подумает, чем ей можно помочь. Девушка кивнула, быстро повернулась и торопливо направилась к двери. Макмагон тут же как будто забыл о Поппи – сделал вид, что в кабинет вообще никто не заходил. Но на Розу посетительница произвела впечатление. Она решила пойти к этой проститутке с завитушками и попросить у нее совет о том, как быть, чтобы снова не забеременеть.

Выйдя из дома, Роза застегнула на все пуговицы накинутое на платье горничной пальто. Это все еще было ее единственное платье. Когда Макмагон сказал, что хочет купить ей какой-нибудь наряд, она упала на колени, обхватила его ноги руками и стала умолять не делать этого. Она еще слишком остро чувствовала свою вину. Если бы он купил новое платье, она была бы ему обязана; ей пришлось бы сделать что-нибудь в ответ, и тогда она на всю жизнь оказалась бы втянутой в эту западню. Хотя она сама не смогла бы тогда выразить это ощущение словами.

Большие клубы располагались на бульваре Сен-Лоран. За ними тянулся переулок, куда через задние двери без помех могли спокойно выйти джентльмены, желающие посетить бордель. Роза вышла на боковую улочку, примыкавшую к этому переулку.

Все строения тут выглядели более или менее одинаково. Это были двухэтажные приземистые домики из красного кирпича. Их двери красили в разные цвета. Иногда встречались более красивые дома с балконами или жестяными накладками с выдавленными кленовыми листьями вдоль крыши. Перед дверями некоторых домов угнездились квадратные бетонированные дворики, в которых стояли чуть склоненные вперед фигурки Пресвятой Девы Марии с протянутыми в молитве руками.

Мимо Розы прошла молодая мать, чью голову покрывал красный платок; в одно бедро она уперла прихваченного рукой малыша, в другое – большую матерчатую сумку с продуктами. Выглядела она как кормящие грудью женщины, которые сами голодали. Кожа их была сероватой, а зубы гнилыми и неровными. За ней семенила девочка в сером полотняном платье с рисунком из розовых цветочков. На ней был только один носок, ей, наверное, не хватило времени надеть носок на вторую ножку. Ребенок нес связку лука, как будто это был товарищ по оружию, с которым со временем придется расстаться. От всего семейства разило мочой, возможно, потому, что малыш намочил пеленки.

Детей не было только у обитательниц публичных домов. Но, глядя на их медлительные, манерные движения, Роза понимала, что все они употребляли героин. Женская доля как западня. Еще до того, как вам стукнет двадцать три, что-нибудь вас подкосит. Единственное время, когда мир к вам благосклонен или снисходителен, – очень краткий период ухаживаний, когда мир пытается отнять у вас невинность.

Дома блудниц, как правило, были более привлекательными. Эти женщины могли себе позволить обзавестись красивыми шторами на окнах и половиками перед входными дверями. Показывавшиеся в окнах шлюхи походили на шоколадки в рождественских календарях. Мадам впустила Розу в дом и показала, как найти комнату Поппи. Роза прошла по коридору и постучала. Дверь распахнулась, за ней стояла Поппи в одной нижней рубашке. На обеих ее коленках ярким клубничным цветом пламенели расчесанные болячки и ссадины. Роза на секунду подумала, какие странные сексуальные игры могли довести девичьи колени до такого результата. Поппи смотрела на гостью, пытаясь понять, кто она такая.

– Ну да, ты ведь кантуешься с Маком.

– Меня зовут Роза.

Поппи жестом предложила Розе пройти в комнату. Она захлопнула дверь и плюхнулась на стоявшую посреди комнаты продавленную двуспальную кровать, матрас которой, казалось, был набит овсяной кашей. На покрывавшем ее лоскутном одеяле валялись журналы.

– Тебя тоже назвали как цветок.

– Это не настоящее мое имя.

– Господи, и я на самом деле не Поппи [3]. Здесь всех называют цветочными именами на тот случай, если кого-то загребут. Я раз семь меняла кликуху, но все меня все равно кличут Поппи. Так что, смекнула я, такое имя мне подходит. На самом деле меня зовут Сара. Хочешь – верь, не хочешь – не верь, я еврейка. Я зарабатываю меньше всех других девушек, поэтому мадам, когда ее предупреждают, что фараоны замышляют облаву, всегда красоточек наших утаивает в укрытии, а меня забирают и сажают. Я так думаю, это скорее из-за норова моего, а не облика. То есть я хочу сказать, волосы у меня вьются натурально. Но мало кто понимает, что локоны мои естественны, потому что с завивкой легко сплутовать. А может, люди не так тащатся от кудряшек, как им бы надо было.

– Мне кажется, твои кудри очень привлекательные.

– Да ладно, мне вообще вся эта лабуда до фонаря.

– А что ты читаешь? – Роза кивнула на журналы «Лучшие дома и сады» и «Хозяюшка» на кровати Поппи.

Та взглянула на нее широко раскрытыми глазами, отчего стала похожа на маленького ребенка.

– Знаешь, я не очень-то хорошо читаю. Мне они нравятся, потому что там печатают хорошие рецепты. Там есть одно варенье, которое мне бы хотелось попробовать. Я сама делаю самое потрясное варенье в городе. Глянь-ка вот сюда.

Поппи встала на колени и наклонилась, чтобы открыть дверцу стоявшего в ногах кровати комода. И действительно, там оказалась полка, на которой выстроилось с десяток банок.

– Мое варенье такое вкусное, что, если бы была мужиком, я стала бы миллионером. Знаешь, в журналах иногда печатают статьи о том, что быть женщиной клёво. Но я, честно говоря, этому не верю. У меня между ног все время чешется. Каждый раз как трахнусь, у меня там все воспаляется и зудит.

– Что же ты тогда делаешь?

– Сажусь в таз с водой и молюсь Богу.

Они вместе рассмеялись.

В соседней комнате громко застонала девушка:

– Будь осторожнее, милый, не сделай мне больно. Я к этому не привыкла. Ой, какое странное чувство.

– Ты только послушай! – ухмыльнулась Поппи. – Оторва первостатейная. Все мужики от нее тащатся. Она такая смазливая. К четырем часам она кончит и пойдет играть с однорукими бандитами.

– Ой, папаша, – послышалось из-за стены. – Научи меня так делать, чтобы я показала это твоим друзьям, когда они к нам заглянут.

Поппи прикрыла рукой рот и воскликнула:

– О чем она, интересно, думает в этот момент?

– Ты ладишь с другими девушками? – полюбопытствовала Роза.

– Да, у меня с ними все путем. Я за них сроки по темницам мотаю и рассказываю им что было, что будет, чем сердце успокоится. Советы им даю всякие и все такое. И тебе могу погадать!

Поппи перекатилась по кровати, как будто скатилась под горку, упала с противоположной стороны, потом подскочила и взяла с комода колоду карт. Она просто обворожила Розу, хоть мужчины и не считали ее привлекательной. Роза была покорена открытостью Поппи миру.

– Где ты научилась гадать? – спросила Роза.

– Раньше наверху жила одна безногая женщина, канадка, говорившая по-французски. Она меня и научила. А еще я от нее узнала, как варить варенье и делать кленовый крем и как ругаться по-французски. Только это хорошо и умею.

Она как ополоумевшая тасовала карты. Потом положила колоду перед Розой и попросила ее снять. Роза чуть сдвинула верхнюю половину колоды. Поппи перевернула верхнюю карту нижней половины.

– Карта смерти! Ты, подруга, в этом мире такой бардак устроишь, что чертям тошно станет.

– Я об этом знаю и без карт.

– Тогда что же ты хочешь узнать?

– Где достать презервативы.

– Ха-ха-ха! Ну и умора! Пойдем в аптеку. У меня всего пять осталось, и они мне самой нужны.

Поппи надела голубой свитерок и красную плиссированную юбку. Тут снизу донесся сильнейший грохот, безошибочно свидетельствовавший о том, что входная дверь выбита. Поппи выглянула в окно. Полицейские уже тащили двух девиц из их комнат на улицу.