Она встала на ноги. Лицо ее краснотой походило на свеклу.

– Я умею делать много других вещей, я вам их покажу. Только не сегодня, а в следующий раз, потому что нам пора идти.

Гувернантки не представляли, как относиться к этой девушке. Им было ясно, что она делает нечто поистине чудесное, много часов подряд они могли смотреть, как она это делает. Но вместе с тем они понимали, что на этом она не заработает ни единого пенни.

Яснее ясного казалось, что у нее не все дома. Но вместе с тем она отчетливо давала им понять, что в этом мире нет ничего зазорного в том, чтобы быть девушкой немного не в себе. Может даже статься, что миру не хватает пары-тройки шальных девчушек.

Другим детям в парке тоже нравились представления Розы. Она всегда всех смешила. Люди окружали ее, когда она заводила разговор со своим другом медведем, который все эти годы не отставал от нее, пытаясь завоевать ее благосклонность.

Все павлины в парке были белые, они повсюду разгуливали, волоча за собой свои свадебные наряды.

Иногда после представлений с воображаемым медведем на нее нападала тоска, ведь он был единственным, с кем она имела дело с того времени, когда жила в приюте. Порой ей казалось, что она случайно встретится с Пьеро, но этого ни разу не произошло. Все другие гувернантки понимали, что Роза относится к тому типу девушек, которые легко поддаются искушениям. Они знали об этом, так как слышали ее странные разговоры с медведем. Казалось, невидимый медведь становится все более и более агрессивным.

Роза отвела детей домой. Хэйзл и Эрнест съели мороженое с кусочками шоколада из одной большой чашки. Кусочки шоколада выглядели как обломки только что затонувшего корабля.

Как-то вечером, уложив детей, Роза неожиданно встретилась с Макмагоном, когда шла по коридору с атласом на голове. Это было одним из ее наказаний в приюте, которое ей удалось преобразовать в полноценный номер для выступления.

– Ты все еще служишь гувернанткой.

– Да.

– Поздравляю. Но какого черта у тебя книга на голове?

– О чем вы говорите? Какая книга?

– Ради всего святого, неужели ты одна из этих приютских детей с промытыми мозгами?

Мистер Макмагон был подобен большому кораблю, курсировавшему между разными мирами. Ведь он смотрел все театрализованные представления.

– Расскажите мне, что вы смотрели сегодня вечером.

– Выступала одна труппа из Парижа. Это было что-то жуткое. У всех артистов где-то по дороге случилось помутнение рассудка. Ты даже не представляешь, как часто такое происходит. За семь лет гастролей с постоянными переездами им всем пора бы уже серьезнее относиться к делу.

– Ой, как здорово! Еще расскажите, пожалуйста, только не молчите.

– Они были в костюмах белых мышей. С матерчатыми ушами на голове и длинными хвостами, пришитыми сзади к трико. Представление называлось «Опера мышей в тапочках». Я и сам толком не пойму, почему был потрясен, когда они вышли на цыпочках, одетые грызунами. Но так уж получилось. А одна девушка на пуантах оказалась без рубашки. Все наблюдали за ней в остолбенении, так что трудно было понять, был это ее артистический выбор или она просто забыла надеть рубашку перед выходом на сцену. Поначалу я решил, что это парень, потому что грудь у нее совсем плоская, но большинство зрителей сразу поняли, что это девушка, и стали свистеть и улюлюкать. Как бы то ни было, полиция запретила представление, потому что ей только четырнадцать лет.

– Каково это – каждый вечер смотреть самые потрясающие постановки со всего мира?

– Мне кажется, ко всему можно привыкнуть.

– А вы не возьмете меня с собой как-нибудь вечерком?

– Ты что, из ума выжила? Разговор окончен. Отправляйся обратно к себе в детскую. Я вижу, от таких разговоров у тебя голова идет кругом.

– Но мне надо увидеть этот чудесный мир. Я ведь, когда была маленькой, тоже выступала. Может быть, вы видели одно из наших известных рождественских представлений? В мэрии. Называлось «Путешествие звезды Давида».

– Нет. Я руковожу клубом «Рокси» в центре города. Там идут все представления, которые стоит посмотреть. Ты выступала в «Рокси»? Нет? Думаю, нет.

– В меня все влюблялись.

– А я в тебя не влюблен. Можешь мне поверить.

– Вы тоже не в моем вкусе.

– У тебя, наверное, работы мало. Иди занимайся своим делом. Это последний раз, когда я с тобой разговариваю. Поняла?

– Да. Я больше никогда не буду с вами разговаривать. Буду общаться с вами только так, чтобы все было ясно без слов.

Он снова хотел ей возразить, но, зная, что это бесполезно, не стал ее задерживать. Это был лучший способ отвязаться от нее как можно быстрее. Перед тем как уйти, она подвигала кончиком ноги так, будто что-то написала мелом. Макмагон задумался, что бы это могло означать.

Роза слышала от других девушек, что Макмагон торгует героином. Просто удивительно, как много знали гувернантки. Они были прекрасно осведомлены и про другие занятия Макмагона. Об этом много болтали их хозяева. А еще они видели, как к нему приезжала полиция и допрашивала его. К тому же он заправлял публичными домами.

– Я слышала, что, как только в городе появляется новая девушка, мистер Макмагон всегда спит с ней первым. А потом подсаживает ее на героин. После этого она становится сама не своя, и уйти от него у нее уже нет никакой возможности. Тебе надо бы посмотреть на всех этих девиц, которые работают в его борделях в центре города. Они все поголовно сидят на игле.

– Моя кузина хотела заняться чем-нибудь другим, но мистер Макмагон ее не отпустил. Все деньги, которые она получала от мужчин за то, что спала с ними, она отдавала мистеру Макмагону за еду и жилье. У нее самой не оставалось ни гроша. Ей хотелось выброситься из окна.

– Все они как рабыни. Они сами уже не знают, живы или нет. Одна из этих девушек весь день вообще глаз не раскрывала.

– Почему? Почему она это делала?

– Ну, прежде всего, потому что и впрямь была на марафете, а когда человек под кайфом, ему бывает трудно открыть глаза. Мне кажется, на самом деле она совсем не плохой человек. Во всех и во всем ей хочется видеть только хорошее. А потом до нее дошло: в том мире, куда она попала, одно уродство. Поэтому она весь день глаз и не раскрывала. Ей даже краем глаза не хотелось смотреть на мужчин, занимавшихся с ней любовью.

Розу завораживали эти рассказы о Макмагоне, но еще больше ей нравились грязные истории, связанные с сексом. Они заставляли ее думать о Пьеро. Это были ее любимые волшебные сказки. Ей нравилось, когда женщины ими делятся. Когда какая-нибудь гувернантка рассказывала что-то в этом духе, остальные слушали ее, затаив дыхание. Вокруг них на траве валялись сосновые шишки, как окурки сигар, выкуренных какими-то божками.

Ее согревала мысль о том, что она не единственная в мире девушка, которую подобного рода рассказы приводят в восторг. Она закрывала глаза, и перед ее мысленным взором, как короткометражное кино, прокручивался сюжет, в котором мужчина кругами бегает за женщиной по комнате.

В приюте сестра Элоиза отводила в сторону маленьких девочек и говорила им, что они – дети женщин, которые были не в силах противиться искушению. Это у них в крови. Они унаследовали эту свою слабость от матерей. Им следовало к этому относиться как к слабости. Как людям, получившим в наследство от родителей слабые легкие, нужно с осторожностью подниматься по лестнице. С осторожностью выходить на улицу в дождливые, промозглые дни.

Когда у них возникнут такие чувства, когда они почувствуют похоть, им тут же нужно отдать себе отчет в том, что это болезнь.

Роза закрыла глаза повязкой. В ней она провела весь день. Макмагон увидел ее с завязанными глазами во дворе. Она несла мусор к обочине дороги. Какое-то время он с тревогой за ней наблюдал – ему казалось, что она может выйти на проезжую часть, и там ее собьет машина. Он уже начал открывать окно, чтобы громко ее окликнуть.