— Ты себя видел? — прорычала она. — Что о нас подумают, когда в таком виде застанут?

Он окинул взглядом свою разорванную рубаху, заляпанную грязью и кровью и криво усмехнулся.

— Стоит ли переживать по этому поводу? — его темный взгляд метнулся к ее лицу, а Слава невольно вспыхнула. — Ты моя жена, ничего страшного не случилось бы.

Значит от идеи умыкнуть ее он не отказался. Девушка уперлась руками в бока, пытаясь побороть в себе ярость и гнев, сверкающие во взгляде.

— Я еще не твоя жена! — не сдержавшись вновь закричала она. Ну почему этот иноземец вынуждает ее кричать? — Мы еще не прошли мост на капище, не резали каравай и не получили благословение богов. И потом, — Слава подозрительно посмотрела на него, — какая я по счету у тебя? Сколько раз мёд пил?

Он спокойно пожал плечами.

— Нет у меня жен, Всеслава. Ты первая.

— Но ненадолго, да? — Усмехнулась девушка, слегка звякнув височными кольцами на шелковистых лентах. — Хотя странно это. Тебе столько лет, а жену еще не взял. Или ты меня обманываешь?

— А тебе что с того, есть у меня жена или нет? Ты ведь все равно моей будешь. Стоит ли волноваться какой по счету? Или ты византийской веры придерживаешься? — скривился он. — Глупо. Предать своих богов.

— Не предавала я своих богов! — порывисто воскликнула она, задетая его словами. — Матушка моя меня так растила. Говорила, что у мужа одна жена должна быть. Как и у жены один муж. Так правильно говорила она. А когда тятенька в дом новую девицу привел очень страдала. Потом смирилась, но я помню, какая она тогда грустная была. А после Есении вообще потухла. Да и вскоре Марена ее к себе забрала. Про византийскую веру слыхивала. Чудная она, да не по нраву мне. Много в ней непонятного да диковинного.

Слава не отводила своего взгляда в сторону, дивясь про себя, чего это вдруг так разоткровенничалась пред этим чужаком. Но ей стало приятно, что он свободен. Если уж им быть вместе, может и удастся убедить его не брать другой жены. Хотя глупо на это надеяться. Слава вновь окинула его взглядом.

— Сходил бы к реке. Искупался. А то, всех по деревне распугаешь, — в ее голосе прозвучали ревнивые нотки. Почему-то ей не хотелось, чтобы незамужние подружки видели его таким. Он вновь окинул себя взглядом. Слава же, тряхнув головой развернулась, звякнув браслетами на руках и сверкнув усерязями и направилась к дому.

— Уж вы милые мои друженьки

Красны девицы, сердцу любые

Облачитесь во наряды красные

Да меня в эту ночку темную

Не оставьте, а покушайте угощение

Каравай мой свадебный

Да медок сладенький.

Косу девичью расплести пора

Коли пару мне боги направили

И омыться нам в баньке водицею

Родниковой, колодезной.

Слава тихо сидела у печи, слушая тихие мелодичные напевы подружек. Леля, стоя за ее спиной, тихо расплетала ее косу, почти неслышно приговаривая заклинания, способные уберечь ее, Славу, от сглаза. Ее пальцы легко касались ее волос, вынимая одну прядку за другой. Завтра поутру ей косу заплетут, да ленту просватанья, женихом даренную, только в полкосы вплетут. Не пристало замужней девице одну косу носить. После Любомира две косы ей заплести надобно. Да под повойник, мужем даренный прятать. Одну косу носить — вдовой быть. Слава вздохнула и покосилась на березовый веник, лежащий на скамье. Степняк поутру принес. Для предсвадебной баньки. Наверняка друзья его подсказывают, что делать надобно. Откуда ему обряды их ведомы?

— Ох, Славка и счастливая ты, — присаживаясь ней рядом проговорила Нежана, — в городе, при княжьем дворе жить будешь. Наряды красивые носить.

— Нашла чему завидовать, — толкнула ее в плечо Журавушка, — Славке-то в городе жить. Да с иноземцем век коротать.

— Коль матушка Макошь их нити судеб в узелок один связала, так тому и быть, — это уже Божена заговорила, — не просто так она их свела. Значит быть им вместе надобно.

Слава ничего не отвечала. Не встревала в разговор дружек. Да и зачем? Иглой, раскаленной в ее памяти, звучали слова степняка:

«Ты знаешь, что они могли сделать с тобой?»

До нее только потом, когда она в сени забежала, дошел смысл его слов. Ее затрясло и она сползла по стене вниз. Обхватив себя руками, Слава долго еще вспоминала случившееся, пытаясь успокоиться и справиться со своими страхами. Даже тот факт, что по ее вине погиб человек уже не так беспокоили ее. Ведь теперь она понимала весь их грязный замысел. И уже не таким лютым ворогом воспринимала степняка. Ведь он заступился за нее. Как сказал Яр, защищал ее. Рискуя своей жизнью. Странное чувство охватило ее, когда она вспомнила, как по весне, в городе, на ярмарке, куда они поехали всей семьей, встретили Услада. Пока ее сестрицы рассматривали ткани в лавке торговца, они, выйдя на улицу разговаривали. Проходившие мимо парни стали подтрунивать и посмеиваться над Усладом, мол неказистую себе весту нашел. Услад покраснел, как рак.

— Не веста она мне, — бросил он парням, — с одной деревни. Вот, про матушку слово молвила.

Он тут же поспешил скрыться в толпе, оставив ее с ними наедине. Проигнорировав их насмешки, Слава взялась за ручку двери, намереваясь вернуться в лавку, да один из них, подпер дверь ногой, не давая ей ее открыть. И не появись в это время из-за угла тятенька, кто знает, чем бы все закончилось? Почему-то сейчас Слава подумала о том, что окажись тогда на месте Услада этот степняк, те парни даже косо в ее сторону посмотреть не решились бы, не то, что оскорбить.

— Слава! — перед ее лицом щелкнули пальцами, возвращая в реальность. Девушка моргнула, немного испуганно взглянув на Журавушку. Та склонилась к ней, недовольно сдвинув брови. — Ты чего, уснула? Рубаху переодевай. Банька давно истоплена дровами со двора жениха. Да водица из трех колодцев принесена.

— Дружка пришел! — крикнула Божена, отбегая от окна, около которого высматривала друга жениха, который должен возглавлять шествие в баню. Слава покосилась на окно, надеясь, что это Богдан, а не Гостомысл. Хотя, судя по тому, что она узнала, вряд ли к ней пришлют Гостомысла. Переодевшись в чистую рубаху до пят, Слава позволила накинуть на голову платок. Ее подружки подхватили ее под руки и вывели на крыльцо. До ее слуха донёсся свист разрезающего воздух кнута, а под ноги полетели зерна. Кнутом дружка Богдан отгонял от нее злых духов, а зерном ее осыпали для рождения детей в браке.

Опираясь на руки своих подружек и глядя под ноги, Слава, с накинутым наголову платком, шла за поющим заклинания Богданом, который не забывал время от времени щелкать в воздухе кнутом. Так они прошли через всю деревню — извилистыми тропами, чтобы нечистая сила не могла их догнать и зашли в баню. Богдан остался снаружи. А с нее сняли платок. Обычно в баню вместе с подружками невесты должны были идти женщины со стороны жениха. Ведь только они могли оценить, насколько здорова избранница и способна ли она родить. Но, с этим дружинником приехали только мужчины. Поэтому в баню со Славой пошли только ее подружки.

Протопленная с самого утра баня, встретила их жаркими объятиями. Песни и обрядовые заклинания продолжали звучать и здесь. Вдоволь напарившись, девушки расселись по лавкам.

— Слава, возьми камень, опусти в воду, — обернулась к ней раскрасневшаяся Журавушка.

— С чего мне делать это? — недовольно пробурчала Слава.

— Ну как зачем? Неужели не хочешь узнать каким с тобой муж будет?

— Каким он может быть, Жура? — откинувшись на стену проговорила Леля. — Я слышала, что степняки люди грубые, да жестокие. Даже волочайки их побаиваются. А девицы вообще стороной обходят.

— Слышала она…Тебе лишь бы языком трепать, правды не ведая. Ты тоску не нагоняй, коли не знаешь! — буркнула Жура и вновь посмотрела на сестрицу, — кидай камень! — почти приказала она. Слава пожала печами и потянулась за щипцами, чтобы подхватить из печи раскаленный камешек.

— Помни, коли закипит, будет злой и грубый, — подала голос Леля, бросая недовольный взгляд на Журавушку.