— Не понимаю, как это возможно.

— Ну, я кое-что увидела. Но твоя рука всё закрывала. Я не увидела... ну, главное.

Он фыркает:.

— Главное? Это всё лучше и лучше. Пожалуйста, продолжай.

О боже. Я только что назвала его член «главным». Мне двенадцать лет. И, кажется, я прямо сейчас умру от стыда. Прямо здесь, в его гостиной. Я плюхаюсь в кресло у книжной полки и накрываю лицо руками.

И тут меня пробивает на смех. Настоящий, глубокий, трясущий всё тело смех. Слезы текут по щекам.

— Тебе это кажется смешным?

Я приоткрываю пальцы — он стоит напротив, руки на бёдрах. Выражение строгое, но глаза смеются. Он не по-настоящему злится.

— Броуди, ну а что мне остаётся? Только смеяться.

Он плюхается на диван:.

— Могла бы не смотреть, для начала, — говорит с ухмылкой.

Закидывает ноги на стол и я вдруг залипаю на его босые ступни. У меня нет фетиша на ноги. Просто... он такой естественный, расслабленный. Он действительно дома. Ну да. Это же его дом. Но я раньше его таким не видела. И только сейчас понимаю, как сильно скучала.

— Когда я была маленькой и не могла уснуть, я звонила папе, и он всегда говорил: «Только не думай о белых медведях». Ну и, конечно, я могла думать только о белых медведях. Так и ты. Как только сказал «не смотри», я не смогла не посмотреть. Это был рефлекс.

— Я не уверен, что мы вообще можем теперь быть друзьями, Кейт. По крайней мере — друзьями, которые смотрят друг другу в глаза.

— Ой, да перестань. Тебе вообще не о чем переживать. Ты же знаешь, что выглядишь хорошо.

— Я... ничего такого не знаю.

— Ну, может, ты не зацикливаешься на этом, как некоторые, но у тебя же есть глаза. Ты же замечаешь, что женщинам нравится на тебя смотреть.

Он усмехается.

— А тебе?

Я закатываю глаза.

— Да-да. Ты «расцвел», и мы все гордимся тем, сколько времени ты провел в спортзале, и этой небритой щетиной. Всё очень по-мужски и впечатляет.

Я встаю, перехожу к дивану и опускаюсь на противоположную от него сторону.

— Ты разговаривала с Оливией, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Это её выражение.

— Ага. Я отвезла Кристин в Стоунбрук перед тем, как она уехала. Мы увиделись с Оливией и твоей мамой. И с Ленноксом тоже, кстати. Он приготовил нам обед.

Он проводит рукой по почти бороде, почесывая щетину, прежде чем опустить руку обратно на колени.

— Мама, наверное, была в восторге.

Я улыбаюсь.

— Было приятно её увидеть. И да, Оливия действительно спросила, что я думаю о тебе. О твоем «преображении».

Теперь уже он закатывает глаза.

— Она постоянно это так называет. Но я ведь всё тот же. Всё тот же парень.

Его обнажённое плечо, изгиб бицепса, линия спины, очерченной мышцами, спускающейся к узкой талии… — этот образ на секунду мелькает в моей голове.

Он, может, и не совсем тот же самый.

Но я понимаю, что он имеет в виду.

Даже до того, как он раскрыл в себе потенциал супергероя, в нём была тихая, уверенная устойчивость. Он всегда чувствовал себя комфортно в собственной шкуре. А это немало значит, ведь его братья по обе стороны обладали такой внушительной внешностью, что могли бы легко затмить Броуди, если бы он позволил. Но он всегда держался уверенно. Ему было всё равно, что он меньше. Был — ключевое слово. Сейчас он точно уже не меньше.

— Ты всё тот же парень, — тихо говорю я. Внутри у Броуди столько всего, что он точно не из тех, кто хотел бы, чтобы его определяли по внешности. Надеюсь, он понимает, что я это знаю. — И я этому рада.

Он долго смотрит мне в глаза.

— А ты как? Как дом? Ты в порядке без Кристин?

— Я в порядке. Она очень помогла мне на старте, это было здорово. Мы смогли составить план, с которым всё выглядит гораздо менее пугающим.

Мы сидим, облокотившись на спинки дивана, лицами повернувшись друг к другу. Мы бесчисленное количество раз сидели вот так в гостиной у Хоторнов, обсуждая, как прошёл день, делясь мечтами, надеждами и планами.

Именно сидя вот так, я сказала Броуди в конце одиннадцатого класса, что, когда уеду, больше никогда не вернусь в Силвер-Крик. У меня тогда была особенно тяжёлая ссора с мамой, и я мечтала уехать отсюда и больше никогда не оглядываться. Я не помню, из-за чего именно мы поссорились, но догадываюсь. Я слишком похожа на отца. Я не ценю всех жертв, на которые пошла мама ради меня. Я не понимаю всех прелестей жизни в маленьком городке. Это был избитый спор — я слышала его снова и снова, и он никогда ни к чему не приводил. Сколько бы бабушка Нора ни пыталась нас примирить, с мамой у нас редко это получалось. Чем больше она жаловалась, тем дальше я от неё отдалялась.

К тому же, мне нравилось быть похожей на папу. Папа — это было приключение. Папа — это была возможность.

Броуди тогда просто слушал — он всегда умел слушать — и сказал:

— Главное, чтобы ты была счастлива, Кейт. Больше мне ничего не надо.

Ностальгия накрывает меня волной, и тут же в голове всплывает вопрос.

— Броуди, ты счастлив? — спрашиваю я.

Он явно удивлен — это видно по тому, как у него поднимаются брови. Но взгляда не отводит. Его глаза продолжают внимательно смотреть в мои, будто он ищет там что-то, сам не зная, найдёт ли.

— Сейчас да, — наконец говорит он, и у меня сердце падает куда-то в живот.

Сейчас — потому что я здесь? Я хочу, чтобы он говорил обо мне?

— Я не был уверен, что ты действительно хочешь вернуться в Силвер-Крик после колледжа, — говорит он. — Частичка меня хотела пойти своим путём, понимаешь? Не быть настолько привязанным к семье. Но, думаю, я нашёл способ — с каяками, с программой в академии.

— Но ты бы скучал по своей семье, — говорю я. — Если бы уехал.

— Ну да, немного. Мне нравится, что мы близки, хотя иногда хотелось бы быть чуть дальше. — Он усмехается. — Только маме не говори.

— То есть ты рад, что не работаешь на ферме вместе с Оливией и Ленноксом.

— И с Перри, — добавляет он. — Не забудь про него. Хотя, если честно, я там так часто бываю, что иногда кажется, будто и правда там работаю.

— Пока мы были у вас, там техник чинил доильную установку. Твоя мама сказала, что обычно этим занимаешься ты.

Он смеётся.

— Эта дурацкая доилка. Клянусь, это всё сезонные работники, всё время что-то ломают.

— Ты с кем-то встречаешься? — спрашиваю я. Вопрос звучит буднично, будто я просто подруга, которая интересуется. И я мысленно хвалю себя за самообладание, потому что внутри всё во мне бурлит.

Он не сразу отвечает, и я едва сдерживаю себя, чтобы не начать оглядываться по комнате в поисках улик — вдруг где-то затаилась девушка и вот-вот выпрыгнет из-за дивана с табличкой: «Я его девушка!»

— Нет, не встречаюсь, — говорит он. — Несколько раз ходил на свидание с преподавательницей театра в академии, но ничего не получилось.

— А сейчас никого, кто бы тебе нравился, нет?

— Ты же знаешь Силвер-Крик. Почти всех девушек, что тут живут, я знаю с детства, и только две из них до сих пор не замужем. Хотя, если подумать, Моника — это та самая преподавательница театра — она выпустилась всего на пару лет позже нас. Ты, наверное, её помнишь.

— Ты её считаешь одной из двух незамужних женщин? — спрашиваю я. — А кто вторая?

Я не знаю, почему меня это волнует. Но какая-то нелогичная — и ревнивая — часть моего мозга подталкивает меня дальше. Я как собака с костью — не отстану, пока не вытащу из этого разговора каждую каплю смысла.

— Хизер Андерсон, — отвечает Броуди. — Она училась с нами.

— Ах да. Я тоже её помню. Но перестань. Не может быть, чтобы это были единственные две незамужние женщины в Силвер-Крике. Город ведь не такой уж крошечный.

— Он именно такой, мисс Путешественница по миру. Ты не жила здесь уже лет десять. — Он поворачивает голову, запрокидывая её к потолку, и закрывает глаза. — Память у тебя, наверное, уже подводит после стольких лет вдали, — говорит он с озорной ноткой в голосе. — Подожди немного. Поживи здесь пару недель, видя одних и тех же двенадцать человек каждый день и ты всё поймешь.