Узлы ПВО, орбитальные лазеры, кибератаки, дроны и ползунки — всё это было где-то рядом, за стенками и под землёй.

А здесь, в этой тесной коробке, лежали обычные люди, которых просто поставили между этим всем и остальным миром.

Утро в Белоярске начиналось почти прилично.

Февральский мороз поджимал асфальт, обледеневшие деревья вдоль проспекта тянулись к небу чёрными пальцами, редкие машины оставляли в воздухе грязные хвосты выхлопа. Люди спешили по делам: кто в школу, кто в больницу.

Ольга Лазарева шагала к городской больнице, зажав в руке пластиковый контейнер с обедом и термос с чаем. Вдох — пар, выдох — ещё пар, мысли — как всегда, о работе и о своих.

— Сегодня без сюрпризов, пожалуйста, — пробормотала она себе под нос. — Ни аварий, ни массовых отравлений, ни рожениц в коридоре…

Телефон в кармане отозвался короткой вибрацией — утренний чат отдела.

Старшая смены писала, что в больнице усиленный режим: из областного центра пришёл циркуляр о возможном обострении обстановки, перевести часть коек в резерв, проверить подвал, заполнить запасы растворов и кровезаменителей.

Ольга фыркнула.

— У нас и так вечный резерв, — сказала она в воздух. — Мы вечно в режиме войны с реальностью.

В ординаторской её встретил запах кофе, гул голосов и телевизор без звука на стене. На нём крутили карту мира: где-то горели красные зоны, где-то бегущая строка бежала с новостями о кибератаках и локальных конфликтах.

— О, боец прибыл, — махнула ей рукой Лариса, кардиолог. — Слышала? Нам опять прислали бумагу, что мы в зоне слабой, но возможной угрозы.

— Мы всегда в зоне слабой угрозы, — отозвалась Ольга, снимая шапку. — У нас же Белоярск, а не столица.

Она посмотрела на экран. Красные пятна были где-то далеко — крупные узлы, мегаполисы, морские порты.

— До нас, как всегда, дойдёт последней волной. Если вообще дойдёт.

— Ты это вслух не говори, — поморщилась Лариса. — А то вселенная услышит и подумает, что это вызов.

— Она уже приняла наш вызов лет двадцать назад, — вздохнула Ольга. — Летит потихоньку.

Николай Лазарев в это же время переходил через КПП военного объекта за городом.

Охрана махнула ему — свои, знакомые. Пропуск, привычное «здорово», запах солярки и металла. За бетонным забором — целый маленький мир: ангары, мастерские, ряды техники, какие-то мрачные контейнеры, про которые лучше не задавать лишних вопросов.

Николай не задавал. Он знал одно: железо надо чинить, чтобы оно работало. Кто и по кому этим железом бьёт — решают те, кто в штабах.

— Лазарев, — окликнул его бригадир, стоявший у ворот ангара. — Там по рации передали, что возможен перевод части техники в режим повышенной готовности. Проверишь сегодня всё, что с электроникой.

— Как будто я вчера делал что-то другое, — буркнул Николай. — Серёг, ты хоть раз принесёшь мне хорошую новость? Например, что нас всех распускают и возвращают к женам?

— С твоей женой я бы тебя не отпускал, — усмехнулся бригадир. — Она тебя обратно пригонит, если узнает, что ты дома кран не починил.

Николай улыбнулся одним краем губ.

— Тоже верно, — сказал он.

Егор проснулся от двух вещей: будильника и холодного воздуха из щели в окне. Одеяло сползло, нос мерз, но вставать не хотелось принципиально.

Он зарычал, натянул покрывало обратно и потянулся к телефону.

Никаких чудес: чат, новости, несколько сообщений от друзей с вечера. Ни от Артёма, ни от Марины. Брат после недавней истории с орбитальным ударом и госпиталем стал отвечать реже — то в бою, то в учениях, то в отключке. Сестра вообще почти не заходила в семейные чаты: учёба, друзья, жизнь.

Егор зевнул, всё-таки выбрался из постели, пошлёпал на кухню.

Мать уже ушла, на столе лежала записка, написанная на клочке упаковки от крупы: суп в кастрюле, разогрей, не сиди весь день в интернете, когда вернусь — проверю.

— Проверяльщик, — проворчал Егор, открывая холодильник. — Я вообще-то человек будущего, мне важно быть онлайн.

Он налил себе чай, нацепил на уши наушники, запустил игру. На втором мониторе — лента новостей: череда заголовков про очередные обострения, взаимные обвинения, чьи-то заявления о красных линиях.

— Опять взрослые дяди меряются игрушками, — пробормотал Егор. — А у нас потом цены растут.

В одной из вкладок мигала непрочитанная статья про новые системы ПВО и орбитальные комплексы. Он ткнул, пролистал, посмотрел на фотографии гладких цилиндров в космосе и схематические картинки лазерных лучей.

— Артёму бы такое понравилось, — сказал он вслух. — Он там с этим Перуном, наверное, уже на ты.

Телефон легонечко вибрировал — уведомление из семейного чата: отцу понравилась вчерашняя фотография, где они с матерью на кухне, а Егор с глупой рожей лезет в кадр.

Он ответил стикером с какой-то глупостью, потом одним глазом глянул на часы.

Половина девятого. В городе — обычное утро.

Марина проснулась не от будильника, а от того, что в соседней комнате что-то тяжёлое грохнулось на пол.

— Алин, ты, кажется, убила свой чайник, — пробормотала она, откатываясь к стене. — Я уже мечтаю о мире, где утро начинается тихо.

— Это не чайник, — отозвалась из кухни Алина. — Это твоя сумка решила прыгнуть со стула.

Марина открыла глаза, моргнула, пытаясь сообразить, какое на дворе число и где она вообще. Белые стены чужой квартиры, незнакомый, но уже обживаемый стол, рисунки на стене, её собственный плакат, который они вчера вечером приклеили скотчем: крупными линиями была выведена какая-то странная фигура — то ли человек, то ли машина.

Вчера она завалилась к подруге в гости — «на денёк, поучиться и порисовать» — и в итоге осталась ночевать у неё на квартире.

Она села, потерла глаза.

— Я всё ещё у тебя в гостях, да? — спросила она, хрипло улыбнувшись.

— Угу, — Алина высунулась из-за дверного косяка. — Мама уехала на смену, квартира свободна. Так что можем ещё день сидеть, рисовать и обсуждать, как мы перевернём мир.

Марина потянулась к телефону.

Несколько сообщений в общем семейном чате — мама жалуется на ночной вызов, отец шутит про ржавую технику, Егор скидывает мем про военкомат. Артёма — нет. Ни новых отметок, ни пропущенных вызовов.

— Живой, — шепнула Марина. — Должен быть живой.

Она набрала короткое сообщение: Привет, Артём. Жив? Орбита больше не падала на голову?

Отправила сообщение. Чаты у военных проверяют, иронию в них, конечно, не ценят, но она уже привыкла балансировать на грани.

Телефон подумал, поставил галочку доставки, но ответ не пришёл.

Марина отложила его, откинулась на спину и уставилась в потолок.

Где-то далеко гудели самолёты, снизу поднимался шум города: троллейбусы, маршруты, чьи-то крики.

Город жил, как живут большие города, — громко, плотным шумом. Новые технологии здесь были везде: терминалы, камеры, объявления об очередных внедрениях общей системы городского мониторинга. На улицах иногда можно было увидеть патрульные машины с дронами на крыше, которые, словно ленивые птицы, перелетали с опоры на опору.

Марина думала о Белоярске. Там дронов на крыше не было. Там максимум иногда прилетала облетающая машина с камерой на пузе, да и тот ролик потом разбирали по районам, смеясь над тем, кто попал в кадр с сигаретой.

— Ничего, — сказала она полушёпотом. — Доживём — переедем всех в город. Будем жить в месте, где война не дотянется.

Она сама не до конца верила в эту фразу, но проговаривать её было привычно.

К полудню Белоярск продолжал делать вид, что всё нормально.

На рынке ругались из-за цен на картошку, в автобусах ругались из-за тесноты, в школе ругались дети из-за сломанных ручек. Больница жила в своём привычном аду: очереди в травме, кашляющие старики в коридоре, роженица, которая решила, что лучший момент для начала схваток — когда врач ушёл на пятиминутный перерыв.