— Если так дальше пойдёт, я ещё заскучаю по обычной строевой, — сказал он. — Там хотя бы всё понятно: шагайте, кричите, сворачивайте голову вправо.

— Тут тоже понятно, — ответил Артём. — Шагай, кричи, слушай, куда тебе говорят. Просто цена выше.

— Я до сих пор думаю, что я идиот, что подписался на это, — сказал Данил. — Но если уж я идиот, то хотя бы не один.

— Спасибо, греет, — хмыкнул он.

Эйда тихо вмешалась:

Накопленный ресурс достаточен для небольшого улучшения параметров. Рекомендую распределить часть в раздел «Реакция» и «Боевой анализ». Это улучшит работу в условиях ограниченного времени и большого количества входящих сигналов.

«Сейчас?» — мысленно спросил он.

Сейчас — оптимально. Организм разогрет, системы в активном состоянии. Но будет больно.

«Как всегда, — подумал он. — Давай».

Он устроился поудобнее, закрыл глаза.

Сначала это было похоже просто на сильную усталость.

Потом голову словно стянуло обручем.

В глубине черепа забурлил горячий песок.

Пульс участился. Мышцы чуть подрагивали.

Изнутри шёл тихий, монотонный шум — как будто кто-то перебирает невидимые провода в мозгу, перенастраивает затёртые контакты.

Он кусал губу, чтобы не застонать — если сейчас кто-то подойдёт и увидит, что ему так хреново, начнутся вопросы. Вопросы ему не нужны.

Сосед сверху тихо спросил:

— Тём, ты не сдох там?

— Пока нет, — выдавил он. — Просто думаю, почему я такой умный.

— Не думай, — посоветовал Данил. — Это вредно.

Судорога прошла второй волной, потом третьей… И вдруг отпустило.

Мир стал… немного другим.

Не в том смысле, что цвета стали ярче или звуки громче — это всё из дешёвых романов. Просто внутренний шум стих, а всё, что происходило вокруг, казалось сразу чётче.

Где-то в конце казармы кто-то тихо ругнулся — он понял по интонации, что тот споткнулся. Вздох справа — Пахом, у которого болела спина. Шорох одеяла слева — Илья перевёрнулся, мёрзнут ноги.

Поток информации стал более упорядоченным.

Параметры обновлены, сказала Эйда. Реакция — плюс. Боевой анализ — плюс. Возросла способность обрабатывать несколько каналов информации одновременно.

«Надеюсь, потом это пригодится не только здесь», — подумал он.

Пригодится.

Утро следующего дня подтвердило: всё это не было сном.

На очередной тренировке в экзоскелете он неожиданно для себя успевал больше.

Когда Данил орал в ухо:

— Левее, быстро, там сейчас прилетит!

…он ещё до конца фразы уже смещался, ногами, корпусом, будто предугадывая.

Когда на экране загорелась новая камера, переключившаяся на второй сектор, он не терялся, не путал, кто где, а сразу врезался взглядом в нужный угол.

— Ты сегодня как заведённый, — сказал после первого захода офицер. — Пульс, конечно, скачет, но мозги работают.

— Просто вчера хорошо поспал, товарищ капитан, — ответил он.

— Вот и спи так всегда, — бросил тот. — Остальным советую брать пример. Только без лишних фанатизмов.

Тренировки продолжались.

Где-то кто-то падал.

Где-то кто-то забывал команду.

Где-то внешний голос и внутреннее упрямство бились друг с другом.

Один раз боец по фамилии Рыбин, разгорячённый, проигнорировал приказ оператора залечь.

— Да успею я! — заорал он, рванув вперёд.

Датчики тут же завизжали.

В ухо ему заорал инструктор.

— Молодец, — прохладно сказал потом Рубцов. — В симуляции ты только умер. В реальности вместе с тобой могли лечь ещё двое, которые пошли бы тебя вытаскивать. Учимся не играть в героев.

Рыбин сжал кулаки, но спорить не стал.

Вечером в душе, когда из разбалансированного душевого крана текла то горячая, то ледяная вода, Данил сказал:

— Знаешь, что самое страшное?

— Что воду выключат? — уточнил Артём.

— То, как быстро мы ко всему привыкаем, — сказал Данил. — Ещё месяц назад я думал, что казарма и зарядка — это ад. А сейчас я сижу за пультом, ору в чужие уши и решаю, кто у нас условно жив, а кто условно лежит. И это кажется… нормальным.

— Это и пугает, — согласился он. — Но, может быть, и спасёт.

— Если не поехала крыша, — добавил Илья, совмещая шампунь с философией. — А это ещё большой вопрос.

К концу недели они перестали воспринимать экзы и пульты как чудо.

Это были просто инструменты. Тяжёлые, неудобные, но свои.

У каждого уже начали вырисовываться склонности.

Пахом лучше всего проявлял себя в штурме: крепкий, живучий, не паникует.

Илья — на пульте: спокойно, без лишних эмоций, чётко.

Климов, к удивлению всех, оказался толковым на обоих местах, но с ним была проблема — он любил риск больше, чем требовалось, и его всё время приходилось притормаживать.

Данил…

— Вы, Панфёров, — сказал ему однажды Рубцов, — слишком много болтаете. Но, к сожалению, вы делаете это по делу. Из вас выйдет хороший оператор, если вы научитесь иногда жевать язык.

— Я буду стараться, товарищ майор, — ответил Данил. — Но не обещаю.

Артём оказался чем-то посередине. Он неплохо работал и в экзе, и за пультом. Но майор, перебирая их характеристики, остановился на другой мысли.

— Лазарев, — сказал он, глядя в список. — У вас неплохие данные и там, и там. Но я думаю, вам стоит упирать в штурм.

Он поднял глаза.

— Там вы будете нужнее.

— Есть, товарищ майор, — ответил он.

В глубине головы Эйда отреагировала почти с интересом:

Выбор профиля «штурм» предполагает повышенную плотность критических ситуаций. Это идеально для адаптации.

«Ну конечно, — подумал он. — Кто бы сомневался, что ты будешь рада».

Ночью, когда казарма уже почти затихла, где-то в глубине его сознания впервые прорезалась мысль, громче остальных:

Ты сам это выбрал.

Не капитан, не майор, не Старший.

Не какой-то человек в министерстве.

Он сам поставил подпись под программой, сам шагнул в экзоскелет, сам попросил Эйду усилить его так, чтобы он успевал больше.

Это одновременно пугало и успокаивало.

Если он сам выбрал — значит, у него есть хотя бы иллюзия контроля.

И если вдруг всё пойдёт к чертям, он хотя бы не будет врать себе, что «его заставили».

Он лежал, глядя в темноту.

Сверху тихо посапывал Данил.

Где-то в углу Пахом во сне ругался матерно, видимо, бегал по лабиринтам.

Илья, как всегда, спал тихо, как будто весь свой шум оставлял на языке днём.

— Решил стать особенным, Лазарев, — тихо сказал он себе. — Ну что ж… Посмотрим, хватит ли тебя.

Внутри шевельнулась Эйда.

Хватит, сказала она. Если будем работать вместе.

— Это мы ещё проверим, — выдохнул он.

Учебка стала другой.

Теперь это была не просто армейская «школа жизни».

Это было место, где он, связанный ремнями с железом, с чужим голосом в ухе и чужой системой в голове, учился быть частью чего-то большего, чем просто очередной номер в списке.

А где-то там, далеко за пределами плаца и лабиринтов, мир продолжал крутиться, наращивая напряжение, о котором они пока только слышали в обрывках новостей.

И Артём всё явственнее чувствовал: выбор, который он сделал здесь, — это не просто про его один год. Это про то, кем он вообще собирается быть, когда всё вокруг начнёт рушиться.

Подъём в этот день был ещё более мерзкий, чем обычно.

Во-первых, потому что хотелось спать.

Во-вторых, потому что Старший орал не просто громко — он орал с вдохновением.