Пробежали ещё пара коридоров, несколько «засад» с холостыми.

Один раз Артём всё-таки «поймал» условную пулю — датчик на груди коротко пискнул и загорелся красным.

— Поздравляю, — объявил голос из динамика в зале. — Одно ранение в область грудной клетки. Жить будешь, но недолго.

— Что за оператор, — тут же вознёс голос Данил. — Я всё правильно его вёл, это он сам лезет, куда не надо.

— А вы не ссорьтесь, — сказал офицер. — Для первого раза нормальный результат. Главное — понять, как вообще работает связка.

После нескольких заходов поменяли роли.

Теперь кто-то другой шёл по лабиринту, а Данил и ещё двое сидели за пультами, плюс выключили «помощь» инструкторов.

Илья получил в наушники бойца, который паниковал.

— Стоп, стоп, стоп, куда ты попёр? — говорил Илья, глядя на монитор. — Я же сказал — вправо… Нет, не туда… Ну всё, считай, тебя нет.

Датчик пискнул.

Офицер связи вздохнул.

— Паника — плохо, — сказал он. — Это смотрится красиво только в фильме, где потом герой всё равно выживает, потому что так написано. В жизни паника — это дырки там, где их могло не быть.

Когда Артёма посадили за пульт, он почувствовал себя странно. Как будто вместо ног ему выдали чужие глаза.

На экран выводилась картинка с камеры, закреплённой над входом лабиринта, плюс карта, плюс условные значки.

— Лазарев, — офицер наклонился. — Смотри не только на того, кому ты командуешь. Смотри на всё поле. Кто где, откуда могут выйти. Оператор, который видит только своего бойца, — слепой.

В наушниках зазвучал голос:

молодой, немного нервный.

— Рядовой Багров на связи, — сказал он. — Готов.

— Слышишь меня? — спросил Артём.

— Так точно, — ответил Багров.

— Дыши, — сказал он. — Это не страшнее, чем строевая. Только стен больше.

— Не уверен, — признался тот.

— Ладно, слушай меня внимательно, — сказал Артём. — Вперёд три шага, потом левее.

Он вёл его так, как недавно вели его самого.

Отметил на карте возможные точки засад, учитывал, откуда в прошлый раз любили стрелять инструкторы.

Внутри Эйда вдруг отозвалась:

Могу помочь с прогнозированием позиций противника на основе предыдущих сценариев.

«Давай», — подумал он.

В голову словно легла прозрачная сетка: вероятности, траектории.

Он видел на карте не просто коридоры, а места, где логично было бы поставить «стрелка».

— Стоп, — сказал он. — Не выходи на перекрёсток, не заходя за щит. Сначала выгляни с правой стороны.

Багров высунулся — в этот момент с другой стороны щита действительно раздалась очередь холостых.

— Жив, — выдохнул тот.

— Привыкай, — сказал Артём. — Дальше правее, там чисто.

Потом — ещё развилка, еще одна, один условный «подрыв» на «минке» у другого отделения.

— Ты, случайно, не занимался этим раньше? — спросил офицер, наблюдая за его работой.

— Нет, — честно ответил Артём. — Просто понравилось, когда мной командовали, теперь хочу отыграться.

Багров дошёл до выхода с одной условной царапиной на руке.

— Неплохо, — произнёс офицер. — Для первого раза. Запомните, бойцы. Ни один из вас по отдельности не сделает того, что вы делаете вместе. Даже если вам кажется, что вы супергерои…

Он посмотрел на Данила.

— …особенно тем, кому это кажется чаще остальных.

— Я молчу, товарищ капитан, — поспешил сказать Данил. — Я сегодня скромность прокачиваю.

К обеду ноги у всех гудели, головы гудели ещё сильнее.

Экзы утягивали энергию, даже если вы в них просто учились ходить.

Пульты и мониторы выжимали мозг, как тряпку.

За столом стоял гул.

— Никогда не думал, — признался Пахом, жуя, — что можно так устать, ничего толком не пробежав.

— Это потому что ты сегодня головой работал, — сказал Илья. — Вот организм и в шоке.

— Ты сам-то как? — Данил ткнул локтем Артёма. — Экзочеловек, мать его. Впечатления?

— Как будто на ноги навесили ещё по человеку, — сказал тот. — Но человек этот помогает, а не мешает. Если не тупишь.

— Это, по-моему, про всё, — заметил Илья. — Если не тупишь — многое помогает.

Климов сел за соседний стол, шумно поставил миску.

— Смотрю, вам все нравится, — сказал он громко. — В железках побегали, в игрушечки поиграли. Понабирают сейчас себе любимчиков, а потом вы будете нам рассказывать, как вы в «экзах» в бой ходили.

— Климов, — устало сказал Пахом. — А ты чего кипятишься? Тебя же никто не держал. Мог уехать вместе с теми, кто решил не лезть.

— Я выбрал спецподготовку, потому что у меня мозги есть, — сказал Климов. — А не потому, что хочу геройствовать. А тут половина уже сидит, как будто им медали пообещали.

— Если ты о медалях мечтаешь, — отозвался Данил, — лучше сразу попросись в оркестр. Там чаще выдают.

Климов глянул на него недобро.

— Смейся-смейся, — сказал он. — Посмотрим, как ты будешь шутить, когда тебя в реальный замес отправят.

— Я буду шутить до последнего, — сказал Данил. — Это мой способ всё портить.

Артём вмешался, пока разговор не ушёл туда, куда потом придётся вытаскивать.

— Успокойся, Климов, — сказал он. — Мы все в одной лодке. Утонем — вместе. Выплывем — тоже вместе. Если начнёшь ссориться сейчас, потом будет сложнее прикрывать друг другу спину.

Климов какое-то время молча смотрел на него, потом отодвинул миску.

— Я тебе не друг, Лазарев, — сказал он. — Но пока ты не делаешь откровенных глупостей, я тебя трогать не буду.

— На том и постоим, — ответил он.

Вечером занятия продолжились, только теперь без показательных «первых разов».

Их начали гонять по парам: боец и оператор.

Артём несколько раз шёл в экзе под руководством Данила.

Потом — под руководством Ильи.

Потом — под управлением невозмутимого сержанта, который командовал так, как будто диктовал рецепт супа.

Разница ощущалась буквально телом.

С Данилом было шумно, нервно, полно комментариев и шуток, но при этом он быстро учился. Ошибся раз — второй такой же не допускал.

— Стоп, стоп, стоп! — в какой-то момент заорал он в наушник. — Там снизу щель, не вижу толком, но по логике там любители пострелять. Не лезь!

Через секунду из той самой щели треснула очередь.

— Видишь? — сказал Данил. — У меня есть талант видеть, где мне могут прострелить знак бесконечности на лбу.

С Ильёй было по-другому.

— Вперёд, — говорил он спокойно. — Теперь левее. Стоп. Здесь есть два варианта. Первый — ты идёшь напролом и надеешься, что повезёт. Второй — ты делаешь шаг назад и заходишь с другой стороны. Я за второй.

— Кто бы сомневался, — ответил Артём.

Когда же командовал сержант, всё превращалось в короткий, рубленый набор приказов:

— Вперёд. Право. Стоп. Низко. Бегом. Назад. Левее. Не думай — делай.

После каждого захода Эйда аккуратно подводила итоги:

Нагрузка на опорно-двигательный аппарат — повышенная. Координация в связке с внешним управлением улучшается. Адаптационный опыт в области распределения внимания и работы с голосовыми командами получен.

«Смотри, как звучит: "опыт получен"», — усмехнулся он мысленно. — «Как достижение в игре».

Это и есть достижение, ответила она. Только стоимость ошибки выше.

К вечеру он чувствовал, как внутри накапливается какой-то внутренний жар.

Ноги ноют, спина ломит, голова тяжёлая, но при этом — странное чувство: он всё больше понимает, как двигается тело в экзе, как звучит голос оператора, как считывать даже паузу в его команде.

Когда они, наконец, вернулись в казарму, большинство упало на койки, даже не переодевшись как следует.

Данил выдохнул, плюхнувшись на свой верхний этаж: