Вечером, когда марш остался позади, а ноги гудели, как две чужие трубы, их снова собрали — уже не строем, а просто по отделениям.

Майор Рубцов устроился на ящике, держа в руках кружку с чаем.

— Смотрю, живы, — сказал он. — Значит, можно и поговорить.

Он обвёл их взглядом: уставшие, в синяках, с мозолями, кто-то с перевязанной рукой, кто-то с пластырем на шее.

— Сегодня вы увидели три вещи, — сказал он. — Первое — ваш организм. У кого из него можно сделать инструмент, а у кого — только запчасти. Второе — техника. Она не волшебная. Она ломается, падает, бьёт людей. Иногда — потому что сама глючит, но чаще — потому что кто-то наверху или с пульта сделал фигню. Третье — вы друг для друга.

Он кивнул в сторону Артёма и Рыбина.

— Если бы Лазарев не дёрнулся, у нас был бы сегодня один очень тяжёлый раненый, — сказал майор. — Или труп. И это на учениях.

Он повысил голос.

— Запоминаем: не бывает ситуации «я сам по себе». Даже если вы в связке «один боец + оператор», вокруг есть ещё восемь идиотов с разной степенью подготовки. И каждый что-то ломает или спасает.

Он отпил чай.

— И ещё, — добавил он. — Сегодня многие из вас на себе ощутили, где заканчивается «я устал» и начинается «я больше не могу». Новость для вас: «я больше не могу» почти всегда врет.

Он качнул головой.

— На войне «я устал» мало кого интересует. Интересует, дошёл ты или лёг. Мы здесь, пока ещё, имеем роскошь дать кому-то сойти с дистанции по медпоказаниям. Там, — он неопределённо мотнул в сторону горизонта, — такой роскоши не будет.

Он поднялся.

— Всё, отдыхайте, — сказал он. — Завтра болеть будет всё, что может. Это нормально. Через пару недель привыкнете. А через пару месяцев будете с тоской вспоминать, как легко было здесь.

— Воодушевил, — пробормотал Данил.

— Он честный, — сказал Артём. — Лучше так, чем розовые сопли.

Ночью, уже в полусне, когда казарма пахла мазью, бинтами, потом и мокрыми носками, Эйда снова подала голос:

Накопленный адаптационный ресурс увеличен. Рекомендую перераспределение.

«Серьёзно?» — он с трудом пошевелился на койке. Ноги были как чужие, но внутри уже клубилась привычная горячая тяжесть после нагрузки.

Да. Длительная нагрузка, травма, стрессовая ситуация с ботом — всё это дало большой прирост опыта. Есть возможность поднять параметры. Выносливость, Адаптация, Резерв.

Он подумал.

Сегодняшний марш показал, насколько важны выносливость и способность держать ритм. Но Резерв — это те самые краткие всплески, когда он успел прыгнуть к Рыбину.

«Давай пополам, — решил он. — Часть — в выносливость, часть — в резерв. Мне нужно уметь дольше не дохнуть. И иногда успевать на дурацкие прыжки».

Подтверждаю.

Тёплая волна прошла по телу, но на этот раз не было такой жгучей боли, как когда он качал реакцию. Больше похоже на то, как будто в глубокие мышцы залили горячую воду, а сердце кто-то подстраивал на чуть другой режим.

Пару минут было тяжело дышать — грудь сжало, но потом отпустило.

Мышцы ног, казалось, одновременно болели и расслаблялись глубже, чем раньше.

Параметр «Выносливость» повышен. Резерв — немного увеличен. Будешь уставать позже. И сможешь чуть дольше работать на пределе.

«Успокаиваешь», — подумал он. — «Как будто мне мало нагрузки».

Это не успокоение. Это факт.

Она на секунду замолчала, а потом добавила:

Сегодня ты шагнул чуть дальше обычного человека. И никто пока этого не заметил. Это хороший баланс.

«Посмотрим, насколько надолго его хватит», — подумал он и провалился в сон.

О том, что что-то пошло не так, рота поняла ещё до команды подъём.

Сначала по плацу прошёл глухой раскат, будто где-то неподалёку сели тяжёлые вертолёты.

Потом за окном кашлянул дизель, второй, третий.

И только потом в коридоре раздалось привычное:

— Рота, подъём! Боевое, мать вашу, построение!

Голос Старшего в этот раз был не просто злой — в нём слышался тот особый оттенок, когда даже самые тупые понимают, что шутки окончились.

Артём проснулся мгновенно.

Не потому что выспался — просто организм уже научился вскакивать, опережая мозг.

Эйда отметила:

Сон — четыре часа двадцать минут. Усталость — высокая. Срочный вызов. Рекомендую ускоренный выход из режима отдыха.

«Как будто у меня есть выбор», — подумал он, нащупывая ногами тапки.

С верхней койки свесилась голова Данила. Волосы взъерошены, глаза припухшие.

— Так… — протянул тот хрипло. — Это у нас что, внеплановая прогулка? Или решили проверить, как быстро мы умеем умирать без кофе?

— Скорее второе, — сказал Илья, натягивая штаны. — Слушаешь моторы? Это тебе не легковушки.

Где-то снаружи коротко гавкнул броневик.

Окно дрогнуло.

— Ладно, — Данил сплюнул в мусорку и соскочил вниз. — Сейчас нам расскажут, что всё под контролем, мы просто выдвигаемся на позиции наблюдения, а потом…

Он махнул рукой.

— Потом окажется, что этот наблюдательный пункт — чьё-то горло, — закончил за него Пахом.

На плацу воцарился странный, плотный шум.

В шеренге — те же лица, но другие глаза. Кто-то зевал, пытаясь выглядеть расслабленным. Кто-то молча кусал губы. У кого-то заметно дрожали пальцы, когда он застёгивал разгрузку.

Вдоль строя медленно проезжал броневик с матовой бронёй.

За ним стояла пара грузовиков.

Чуть дальше — знакомые робо-мулы, уже нагруженные ящиками, и новый, более угловатый БОТ — старший брат их прежнего разведчика, с дополнительными блоками сверху, похожими на улей.

— Так, бойцы, — голос Старшего наконец прорезал гул. — Слушаем сюда, пока вам ещё есть чем слушать.

Он сдвинул пилотку на затылок.

— Сейчас будет брифинг. Понимаю, слово неприличное, но придётся.

Он сделал шаг в сторону, давая дорогу офицерам.

Капитан Стрелецкий вышел из-за броневика, за ним — майор Рубцов. Оба были уже в броне, шлемы рядом, лица жёсткие.

— Рота, вольно, — сказал Стрелецкий. — Но не рассыпаться.

Шум стихо затих.

Чей-то кашель прозвучал, как выстрел.

— Информация на сейчас, — капитан говорил спокойно, без театра. — Час назад наши комплексы на дальнем рубеже поймали несколько низколетящих целей. Части сбили, часть ушла. Почти одновременно с этим мы потеряли связь с одним из узлов связи и управления в нашем секторе.

Он скользнул взглядом по лицам.

— По данным центра, группа диверсантов прошла через зелёнку. Предположительно — спецназ соседнего блока.

Пахом тихо присвистнул.

— Какого блока, товарищ капитан? — не выдержал кто-то.

— Северо-Атлантический, — ответил тот. — Конкретно — группа, работающая под флагом Нордийского союза. Они не идиоты и не мальчики. Задача у них простая и неприятная: вывести из строя наш узел связи и ПВО в этой зоне. Задача у нас — помешать.

Майор Рубцов развернул планшет, на котором вспыхнула карта.

— Вот ваш милый дом, — он ткнул в жирную точку, обозначающую часть. — Вот объект, который хочет умереть меньше, чем вы, — вторая точка, километров в тридцати. Узел связи на окраине промышленной зоны, рядом — старые склады и лесной массив.

Красный круг обвил район.

— По разведданным, — продолжил он, — в лесу и на территории складов уже замечены признаки работы. Тепловые пятна, радиообмен на чужом протоколе. Возможно, они подтянули технику. Возможно, нет. Узнаем на месте.

Кто-то тихо выдохнул.

— Товарищ майор, — осторожно спросил Климов, — это… учения?

Рубцов посмотрел на него так, будто тот предложил устроить чаепитие на минном поле.

— Климов, — сказал он устало. — Если у тебя есть особая форма юмора, давай ты будешь практиковать её, когда у нас снова будут учебные патроны. Сегодня — боевые.