Он по очереди называл фамилии, отмечая кто здесь есть.

Лукьянов — эвакуирован, жив.

Сомов — эвакуирован, тяжело ранен.

Гребнев — погиб.

Дроздов — погиб.

Он не декламировал речи.

Просто констатировал.

— По врагу, — добавил Рубцов. — Как оказалось не восемь, а одиннадцать тел на наших руках, двое, по данным роя, ушли вглубь зелёнки, но по следу их уже преследуют другая группа. Закладка уничтожена, ещё одна обезврежена. Узел связи работает.

Он посмотрел на людей.

— Это хорошо, — сказал он. — Плохо то, что вы только что впервые посмотрели на реальную цену этой работы. Это далеко не худший день, поверьте.

Он помолчал.

— У кого руки трясутся — положите оружие на землю, чтобы никого случайно не убить, — добавил он. — И это не шутка.

Пара человек тихо положили автоматы, включив предохранитель.

Пахом, заметив, тоже на секунду положил свой, потом взял обратно.

— Панфёров, — майор поднял голову. — Как там твой мир картинок?

— Мерзко, товарищ майор, — честно ответил Данил. — В виртуале, знаете, они не так… кроваво умирают.

Он помолчал.

— Но… картинка есть. Рой записал всё. Потом можно будет пересмотреть, — добавил он, и в голосе была усталость и небольшая дрожь.

— Боевая запись пригодится, — кивнул Рубцов. — Но не сегодня. Сегодня вам надо поспать, а не пересматривать, как вас чуть не размололи на фарш.

Медики бегали между телами, накладывая повязки, ставя уколы, фиксируя шины.

Кто-то пытался шутить.

Кто-то молча сидел, глядя в никуда.

Артём, сидя на бетонном блоке, наконец позволил себе посмотреть на свою руку.

Рана от ножа выглядела не приятно, но терпимо: три сантиметра длиной, кровь уже почти не шла.

Эйда работала, собирая края.

Усиленная локальная регенерация. Следов, требующих вмешательства медика, немного. Будет шрам.

«Шрам — это просто росчерк по коже», — подумал он. — «Главное, что всё остальное цело».

К нему подошёл Пахом, сел рядом, хрустя коленями.

— Ты, конечно, сука, — сказал он с уважением. — Как ты их перестреливал красиво. Я уже начинаю думать что ты терминатор какой-то.

Он фыркнул.

— Но, видимо, что человек, и в какой-то мере в порядке, а он уже нет.

— Кто именно? — спросил Артём. — Диверсант, которого я придушил?

Пахом хмыкнул.

— Тоже вариант.

Подошёл Данил — бледный, с красными глазами. Шлем он уже снял, волосы прилипли ко лбу.

— Я тут подумал, — сказал он, — VR был лучше. Там хотя бы, когда кого-то убивают, можно нажать выход.

Он посмотрел на тела.

— А тут… как бы… кнопка не работает.

— Зато опыт начислили по-полной, — мрачно пошутил Илья.

— Вот пусть тот, кто это всё придумал, себе его и качает, — буркнул Данил. — Я и так прокачан по самое не хочу.

Эйда тихо прошептала внутри:

Накопленный адаптационный ресурс значительно увеличен. Рекомендую использование.

«Конечно», — подумал он. — «Сейчас самое время устроить апгрейд: я весь в крови, вокруг трупы, давай ещё добавим огня».

Однако в её словах была правда:

организм прошёл через стресс, травмы, пиковую нагрузку.

Уже в машине, по дороге обратно, когда шум боя остался позади, а вместо него вернулся низкий рокот дизелей, он позволил себе закрыть глаза.

— Эйда, — сказал он мысленно. — Считай.

Она, как всегда, не потеряла времени.

Ресурс накоплен. Доступны улучшения. Возможные направления: Выносливость, Резерв, боевой анализ, Адаптация.

«Выносливость и резерв мы уже поднимали, — подумал он. — Давай немного добавим в боевой анализ. Сегодня он спас нас не раз. И чуть-чуть в резерв. Но осторожно, без фокусов».

Подтверждаю. Начинаю перераспределение.

Тело откликнулось жаром, но слабее, чем в прошлые разы.

Не было лихорадки, только лёгкая дрожь в мышцах, словно он снова пошёл на короткий рывок.

Мозг на секунду будто кто-то протёр: контуры последних минут стали яснее, движения врагов — понятнее.

— Тебя не укачивает? — спросил Пахом, заметив, как он перекрыл глаза. — А то если тебя вырвет — я на тебя обижусь.

— Это я так качаюсь, — сказал Артём, открывая глаза. — Новый уровень.

Данил фыркнул.

— Вот и замечательно, — сказал он. — Ты качайся, а я буду сидеть и думать, как бы меня никто больше не пытался распилить на куски, пока я играю в оператора.

— Не получится, — заметил Илья. — Это теперь наша работа.

Над их головами гудел протекающий воздух, броневик трясся на кочках.

Где-то сзади стонал кто-то из раненых.

Спереди по рации шли сухие доклады.

Первая настоящая операция оставалась позади, как чёрный шрам.

Обратно ехали тише.

Тот же броневик, тот же холодный металл под ладонями, тот же рокот мотора.

Только раньше внутри стоял гул голосов, шутки, спор какой-то на заднем плане…

Сейчас казарменный шум куда-то делся. Остались редкие реплики и тяжёлое дыхание.

Где-то в хвосте броневика тихо стонал один из раненых — у него под бинтами промокал бок, медик постоянно проверял, не усилилась ли кровь.

Возле него сидел Пахом, придерживая флягу и шепча что-то вроде молитвы, хотя до этого уверял всех, что бога нет, а есть только устав и старшина.

Артём сидел у борта, прижавшись спиной к холодной броне.

Рука, проколотая ножом, ныла тупо, но терпимо.

От осколка на предплечье тянуло чуть стянутой кожей — Эйда уже почти закрыла рану, оставив красную полоску.

Напротив него молча таращился в пол Шепелев.

На шлеме у него засохла чужая кровь, на щеке — тонкая царапина, на которую в медпункте он наверняка наплюёт.

— Эх… — выдохнул Пахом, когда броневик подпрыгнул на очередной кочке. — А я ведь думал, что в первый бой мы зайдём красиво. С песней, оркестром.

Он криво усмехнулся.

— А вышло как всегда.

— Красиво — это в кино, — буркнул Илья. — Там ещё камера вокруг кружится, на фоне закат.

Он взглянул на Артёма.

— У нас, по-моему, камера сегодня пару раз падала и истерила.

— Камера ещё нормально отработала, — подал голос Данил из комбинированной рубки: его секцию оператора отделяла перегородка, но микрофон был общий. — Вот звук — да, звук у нас явно без монтажа.

— Ты там, Панфёров, не расслабляйся, — отозвался Старший. — Сейчас в часть приедем — ещё пару часов тебе придётся слушать прекрасный голос майора.

Пахом фыркнул.

— Ну да. Разбор полётов — любимое развлечение после того, как тебя чуть не превратили в фарш.

Ворота части показались из-за поворота неожиданно рано.

Ржавые створки, свежий бетон блокпоста, знакомый силуэт часового с автоматом на груди.

В другой день вид этого всего навевал бы зевоту. Сейчас — странное чувство: будто они возвращаются не туда, откуда уехали.

Броневик притормозил, проверка, короткие команды.

Потом машина, фыркнув, въехала на территорию.

Во дворе уже стояли санитары с каталками, рядом — пара офицеров, среди них врач в белой телогрейке и женщина-психолог в форме без погон, с планшетом в руках.

— Так, бойцы, слушаем сюда, — сказал Стрелецкий, когда они по очереди вывалились из нутра машины. — Порядок такой.

Он быстро, жёстко перечислил:

— Сначала раненые — в медчасть. Это не обсуждается. Остальные — в класс, не разбредаться, оружие сдаём через оружейку. Разбор полётов будет сегодня. Спать захотите — потерпите.