Он посмотрел по лицам.

— И да, если кому сейчас сильно херово — говорите. Не героствуйте. Это не тот случай, когда геройство добавляет ума.

Никто, конечно, не шагнул вперёд.

Но медик, пробегая взглядом по роте, сам ткнул пальцем:

— Ты, — указал он на парня с дрожащими руками. — И ты. Ко мне после разбора. У вас глаза, как у кроликов на шоссе.

Парни кивнули, даже не споря.

Артём почувствовал, как на него на секунду задержался взгляд психолога.

Женщина, лет тридцати пяти, с короткими тёмными волосами и внимательными глазами. Она что-то отметила в планшете, но пока молчала.

Класс для разборов был обычный — старые парты, интерактивная доска, запах маркера и сырости.

Только сегодня воздух в нём был тяжелее.

На экране появлялись куски записи:

их выход в лес, первая атака вражеского роя, обезвреженная коробка, люк, ближний бой в коридоре.

Камера плясала, звук иногда рвался, но в целом — этого хватало, чтобы вспомнить каждый момент.

Стрелецкий, майор Рубцов, инженер, психолог — сидели впереди.

Слева — заместитель по воспитательной работе, с вечной миной: «сейчас всех научу родину любить правильно».

— Начнём, — сказал Рубцов, когда запись с началом боя повисла на экране. — Без песен и наградных.

Он ткнул пальцем в первый эпизод.

— Атака роевого оружия. Что пошло не так?

Он посмотрел в зал.

Пауза.

— Дымовые сработали, ЭМИ сработали, — осторожно сказал кто-то с заднего ряда. — Но мы… замешкались с укрытием.

— Мы, — повторил майор. — Замешкались. Давайте конкретнее.

Он перемотал кусок, где рэкшн роты был как на замедленной съёмке.

— Вон, смотри. Враг запускает рой. Команда «в укрытие» звучит через две-три секунды. Панфёров орёт — молодец. Дальше.

Он остановил картинку.

— Вот тут часть из вас почему-то решила встать и посмотреть, что это за хрень. Вместо того чтобы лечь. Лукьянов, это я на тебя смотрю.

Дмитрий опустил голову.

— Товарищ майор, я…

— Сядь, — отрезал тот. — Уже. Своё ты сегодня получил.

Он вздохнул.

— В следующий раз некоторые будут смотреть на такую штуку уже без плеча. Если вообще будут. Запомнили?

— Так точно, — ответили вяло.

— Громче, — рявкнул Стрелецкий. — Слух не потеряли ещё.

— Так точно! — откликнулись уже нормальным голосом.

Дальше разбирали всё.

Как Пахом кинул дымовую — хорошо, но на метр ближе, чем надо.

Как Сомов полез закрывать сектор, оставив открытую фланговую линию — это потом стоило ему глаза.

Как Дроздов пошёл вперёд с мулом, хотя должен был держаться чуть позади — и получил пулю.

Шепелев, которого ещё недавно считали почти ходячей проблемой, сегодня сидел, не отсвечивая.

Но в момент, когда показали, как он кислород выжимает, вытаскивая раненого под отработкой роя, Рубцов кивнул.

— Вот так надо выволакивать своих, — коротко сказал он. — Без истерик, без красивостей. Чётко и быстро. Можешь, оказывается, Шепелев.

Тот лишь хмыкнул, глаза упрямо уставившись в парту.

Когда дошло до эпизода с коробкой, на экране крупным планом показали панель с огоньками и пальцы инженера.

Слышен голос Артёма: сухой, чуть торопливый — подсказка по выключателю.

Инженер повернулся в его сторону:

— Лазарев, встань.

Тот поднялся.

— Откуда ты в этом разобрался? — спросил инженер.

Артём на долю секунды замялся, но быстро собрался.

— Товарищ лейтенант, — сказал он, — я… ну… мы в универе разбирали похожие схемы. Питание по секциям, линия обхода, автономка.

Он пожал плечами.

— Я увидел, что если оставить тот контакт, он может перейти на резервный канал. Логика такая.

В голове внутри Эйда ехидно молчала: именно она тогда бегло просканировала видимую схему и подсунула ему «логику». Но озвучивать, что ты советовался с голосом в голове, — так себе идея.

Инженер пару секунд всматривался ему в лицо.

Потом махнул рукой.

— Ладно. В любом случае, подсказка была правильной. Если бы я пошёл по стандарту — может, тоже успели бы. Может, нет.

Он перевёл взгляд на майора.

— Этот эпизод к наградным, — коротко сказал он.

У Артёма внутри всё как-то странно ёкнуло.

Рубцов кивнул, но не растёкся по древу.

— К наградным — можно, — согласился он. — Но запомним, что в другой ситуации самодеятельность тоже может убить. Сегодня вы вытащили. Завтра можете не вытащить. Это не отменяет того, что голову включать надо.

Он перевёл указку дальше.

Эпизод с люком, прыжком, очередью вниз.

— Здесь риск был высокий, — сказал капитан. — Но факт — одиночка, шедший к нашей операторской, был снят.

Он посмотрел на Артёма.

— Здесь я скажу прямо: молодец.

И тут же добавил, чтобы не расслаблялись:

— И не делайте вывод, что теперь всем можно прыгать на каждую крышку. Сначала думать, потом прыгать.

Похвалы этого дня распределялись не кучей на одного, а полосками по всем.

Отдельно отметили Данила:

как он удержал канал роя, не дал врагу перехватить управление, как вовремя предупредил о вражеском роевом залпе и выдернул их же микродронов в контратаку.

— Панфёров, — сказал Рубцов, — заодно увидел разницу между компьютерной стрелялкой и настоящими микромясорубками?

— Так точно, товарищ майор, — сухо ответил тот. — В компьютерной хотя бы запаха нет.

Психолог, всё это время молчавшая, наконец поднялась.

— Теперь моя очередь, — сказала она, чуть улыбнувшись, но без особого тепла. — Не бойтесь, кушать вас не буду.

Она посмотрела на роту.

— Формально мне положено сказать, что то, что вы сегодня пережили, — это сильный стресс, и каждый реагирует по-разному. Кто-то смеётся, кто-то злится, кто-то молчит, кто-то трясётся. Все эти реакции нормальны. Ненормально — пытаться сделать вид, что вы железные и вам плевать.

Она помолчала.

— Поэтому. Сегодня вечером, после всех процедур, ко мне по одному заглянут: Лукьянов, Сомов, те, кто был ближе всего к роевому удару, и те, кого назовут командиры. Остальные — по желанию. Я знаю, что вы сейчас дружно решите, что нам и так нормально. Но потом, через пару месяцев, начнутся сны, вспышки, крики в казарме.

Она пожала плечами.

— Это меня бесит. Я люблю спать. Поэтому приходите заранее.

По залу прошёл нервный смешок.

— Разбор закончен, — сказал Рубцов. — Через час — медосмотр тех, кого зовут, остальным — ужин и казарма. Завтра — занятия по плану.

Он уже собрался уходить, но обернулся.

— И ещё.

Майор ненадолго задержал взгляд на каждом.

— Это была ваша первая операция. Не самая тяжёлая, поверьте. Но настоящая. Вы её выдержали. Те, кто жив и может ходить, — уже не те, кто неделю назад впервые надел бронежилет. Привыкайте к этой мысли и к ответственности, которая с ней идёт.

Казарма вечером напоминала улей, в котором кто-то пролетел паяльной лампой.

Сверху — те же двухъярусные койки, те же тумбочки.

Снизу — все более натянутые лица.

Кто-то сидел на краю кровати, тупо глядя в одну точку.

Кто-то с головой ушёл в чистку оружия — привычное дело успокаивает.

Кто-то, наоборот, громко шутил, перебарщивая, как человек, который оглох от собственного страха и теперь пытается перекричать тишину.

— Слышь, Пахом, — Данил, лежа на своей койке, уставился в потолок, — как думаешь, там, наверху, есть какой-нибудь бог роевых технологий?

Пахом, смазывая затвор, хмыкнул.

— Если и есть, то он точно не про нас. — Он скривился. — Хотя… может, мы для него как муравьи в банке. Бросил туда пару дронов и смотрит, кто выживет.