«Ты мне вообще кто?» — подумал он, глядя на тёмный экран, будто там мог быть ответ.

Внутри кто-то тихо шевельнулся — не голос, не слова, просто ощущение присутствия. Как если бы в комнате, кроме них с Данилой, был кто-то ещё, невидимый, но наблюдающий.

Он глубоко вдохнул, выдохнул и вернулся к конспекту.

Пока-что у него не было времени. Странные сны подождут.

Сессию в этом году никто официально «особыми испытаниями» не называл, но по общажным разговорам было понятно: кому-то она станет ступенькой, кому-то гильотиной.

Расписание выложили в общий чат факультета и дублировали на доске в холле, будто боялись, что студенты коллективно забудут, когда именно их поведут на казнь.

Первый экзамен по расписанию был самый прекрасный — матан. Через два дня. Потом, не давая выдохнуть, физика, сопромат, теория цепей и ещё пара дисциплин, названия которых звучали как диагноз.

Артём стоял у доски с расписанием, прислонившись плечом к стене, и смотрел на аккуратные строки. Даты, фамилии, аудитории.

Рядом, присвистывая, изучал то же самое Данила.

— Смотри, как красиво, — сказал он. — Вот тут наши надежды, а вот тут наши похороны.

— Ты хотя бы даты не путай, — отозвался Артём. — В прошлый раз ты чуть не приперся на экзамен на день раньше.

— Это был разведывательный рейд, — насупился Данила. — Я проверял, существует ли вообще аудитория 412. Её до сих пор никто живой не видел.

— Она существует, — вмешался сзади Ильдар, появившийся с тетрадкой под мышкой. — Я там вчера сидел на консультации. Жив, здоров, немного седой.

— Значит, это не миф, а реальность, — Данила вздохнул. — Ладно. План такой: сегодня весь день по матану, завтра закрепляем, послезавтра сдаём. И если мы выживем, я куплю себе торт и буду есть его на глазах у тех, кто не сдал.

— Ты лучше купи торт тем, кто тебя спасал весь семестр, — сказал Ильдар. — И иногда открывал конспекты вместо тебя.

— Это я, да? — уточнил Артём.

— Ты в списке, — кивнул тот.

Внутри у Артёма было странно тихо. Никакой паники «мы все умрём», только чувство, что перед ним — набор задач, которые нужно переложить на полочки.

И мозг, зараза, радостно потирал руки.

Они устроили в комнате импровизированный штаб.

Стол завалили тетрадями, распечатками, задачниками. Данила вытащил целый пакет дешёвых вафель и поставил в центр как источник вдохновения. Ильдар притащил чайник и чай.

— Ладно, стратегический совет, — сказал Данила, хлопнув ладонями по коленям. — Кто что помнит, кто что не понимает, кто в какой момент готов бежать в армию добровольцем, лишь бы не сдавать матан.

— Я не доброволец, — сказал Ильдар. — Я всё ещё надеюсь сдать.

— Я эту фразу напишу себе на стене, — кивнул Данила. — Лазарев, чего у тебя по темам?

Артём пролистал тетрадь. Страницы с формулами больше не пугали. Напротив, выглядели как знакомый пейзаж: берёзы, ёлки, интегралы.

— Ряды, интегралы, диффуры… — перечислил он. — В принципе, всё есть. Вопрос в том, смогу ли я это всё вытащить из головы, когда передо мной будет сидеть Машкина.

Машкина, преподавательница матана, была женщиной небольшого роста, но с репутацией, которая заставляла даже самых наглых студентов вести себя тише.

— Машкина любит, когда по шагам, — заметил Ильдар. — Не просто ответ, а все переходы.

— Значит, надо тренироваться не просто считать, а объяснять, — решил Артём.

Он и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало.

— Ты меня пугаешь, — сказал Данила. — Ещё вчера ты матерился на формулы, а сегодня предлагаешь «объяснять». Кто ты и где наш Артём, который хотел стать слесарем, а не математиком?

— Я хотел стать инженером, — поправил тот. — И хочу. Для этого твой матан нужен.

— Мой? — Данила округлил глаза. — У меня его пока всего два процента.

— Значит, подкачаем, — усмехнулся Артём.

Они сели за задачи. Сначала шло привычно туго: подбирать примеры, вспоминать, как из одной формы перейти к другой. Но через полчаса случилось странное.

Он поймал себя на том, что решает задачу и одновременно как будто наблюдает за собой со стороны. Не в мистическом смысле, а в организационном: какая-то часть его мозга спокойно раскладывала работу на шаги.

«Сначала перепиши условие, — мелькнула мысль, чёткая и структурированная. — Потом найди, чего от тебя хотят. Распиши крайние случаи. Посмотри, нет ли очевидной подстановки. Не ругайся заранее».

Он сделал именно так. И задача, которая в прошлом семестре вызвала бы у него желание стукнуть головой по столу, вдруг пошла. Шаг за шагом. Без рывков.

— Стоп, — сказал Данила, отрываясь от своей писанины. — Ты сейчас за сколько это сделал?

— Минут за десять, — пожал плечами Артём. — А что?

— То, что мы вчера с Ильдаром над похожей сидели сорок минут, — сообщил Данила. — И то я в конце хотел выйти в окно.

— Вчера ты был не выспавшийся, — заметил Ильдар. — И пытался параллельно болтать по телефону.

— Это детали, — отмахнулся Данила. — Лазарев, объясни по шагам, что ты сделал. Может, мой мозг тоже поймёт.

Артём вздохнул, взял чистый лист.

— Ладно. Смотри. Вот исходная функция. Нам нужно…

Он начал объяснять и в ходе объяснения вдруг понял, что это ему нравится. Не просто «я знаю ответ», а именно разложение. Как если бы он с отцом ковырялся в моторе: вот карбюратор, вот проводка, вот то, что сломалось, вот как это починить. Только теперь вместо железа — формулы.

— О, — сказал Данила, когда они дошли до конца. — Так оно сразу по-человечески выглядит. Машкина, конечно, не человек, но вдруг оценит.

— Не называй её так, — поморщился Ильдар. — Она может материализоваться за твоей спиной.

— Она материализуется только в аудитории, — уверенно сказал Данила. — Это её ареал.

Они ещё пару часов гоняли задачи. В какой-то момент к ним присоединился Ваня, притаскивая стул.

— Я слышал, тут можно бесплатно пострадать от матана, — сказал он. — Запишите меня добровольцем.

— С тебя вафли, — Данила тут же заявился. — И чай. Мы тут интеллектуально работаем.

— Мне бы сначала мозг включить, — признался Ваня. — Я сегодня пытался повторить тему рядов и в какой-то момент понял, что от слова «сходится» меня начинает трясти.

— Это ты к жизни привыкнешь, — утешил его Артём. — У неё вообще ничего не сходится.

— С твоим чёрным юмором ты далеко пойдёшь, — заметил Ильдар.

Ваня всерьёз попросил объяснить один из примеров. Артём снова пошёл по шагам, и заметил, что делает это всё легче. Словно в голове уже выстроена дорожка, и нужно только провести по ней другого человека.

Он не считал себя умнее остальных — просто как будто наконец-то попал в режим, когда мозг не занят бессмысленными тревогами, а может работать.

Система в глубине черепа тихо отмечала:

«Нагрузка: интенсивное обучение. Параметр: Нейрообработка — рост. Память — стабилизация краткосрочных блоков, улучшение перекодировки в долгосрочное хранение. Ошибок нет».

Но сам Артём этого пока не слышал — только чувствовал заглушённый, но ощутимый прилив ясности.

Первый экзамен в расписании стоял на девять утра.

Они пришли к восьми. Под дверью аудитории уже толпился народ: кто-то ходил кругами, повторяя формулы вслух, кто-то сидел на подоконнике, глядя в одну точку. Кто-то дописывал шпаргалки прямо на ладонях.

Данила мерил шагами коридор, как тигр в клетке.

— Я считаю, это издевательство, — говорил он всем, кто рядом. — Ставить экзамен по матану на девять утра. В это время нормальные люди должны ещё спать.

— Нормальные люди уже на смене, — заметил Ильдар. — Нам повезло.

— Я чувствую удачу всем телом, — проворчал Данила. — Лазарев, у тебя как?

Артём стоял, прислонившись к стене, держа в руках тетрадь, но уже давно в неё не смотрел. Конспект был в голове, не на бумаге.

— Спокоен, — сказал он. — Панику оставил дома.