— Ты сволочь, — сказал Данила без злости. — Я хочу от тебя заразиться.

— Иди помой руки, — посоветовал Ильдар. — Может, поможет.

Из аудитории тянуло влажным воздухом и мелом. Дверь открылась, показалась Машкина. Маленькая, сухая, с аккуратно собранными волосами и взглядом, который по ощущениям видел студентов насквозь.

— Заходите, — сказала она. — По одному берёте билеты, не толпитесь. Кто будет шуметь — выгоню и поставлю неуд.

Толпа мгновенно стала тише.

Артём вошёл в аудиторию одним из первых. Подошёл к столу, вытянул билет. На чистой бумажке уныло смотрели три задачи и теорема. Внутри всё чуть сжалось, но не от ужаса — от концентрации.

Он сел за парту, положил билет, тетрадь, ручку.

Первое, что сделал — просто прочитал всё до конца. Не хватаясь сразу за первую попавшуюся задачу, как делал раньше. Дал мозгу несколько секунд.

«Так, — отметил внутри кто-то спокойный. — Теорема — знакомая, с доказательством. Первая задача — стандартное интегрирование, есть техника. Вторая — ряды, нужно аккуратно. Третья — самая гнусная, оставить на потом».

Он начал не с первой, а с теоремы. Написал формулировку, потом доказательство. Рука двигалась уверенно, не спотыкаясь. Где-то на середине поймал себя на том, что почти слышит голос отца: «Разбирай по частям, не пытайся сделать всё сразу».

Потом перешёл к интегралу. Выбор подстановки, разложение, трансформация — всё расползалось по листу, но в голове оставалось ясным.

Когда он добрался до рядов, времени оставалось достаточно, чтобы не торопиться. Раньше на этом месте он бы уже потел, глядя на часы. Сейчас — просто проверял себя.

Он поднял глаза только когда услышал:

— Лазарев, вы готовы? — голос Машкиной прозвучал ближе, чем он ожидал.

Она стояла у его парты, глядя на записи.

— Да, — сказал он, отложив ручку. — Думаю, да.

— Тогда идём, — она махнула рукой к доске.

Путь до доски показался короче, чем обычно. Он встал, взял мел.

— Номер билета? — спросила Машкина.

— Пятнадцатый.

— Хорошо. Начнём с теоремы.

Он приступил. Формулировку произнёс, стараясь не тараторить. Доказательство раскладывал по шагам. Машкина пару раз уточнила переходы — он ответил. Ни один вопрос не застал его врасплох.

— Интеграл, — сказала она, кивая на вторую строку билета. — Покажите, как вы его решали.

Он переписал условие на доску, стал проговаривать: какую подстановку взял, почему, где сократил, где использовал известный результат.

— Почему именно такая подстановка? — вдруг спросила она, вцепившись взглядом.

Он замолчал на секунду. В голове вспыхнуло: «Можно сказать «мне так показалось», но это не ответ».

— Потому что она подчёркивает структуру знаменателя, — сказал он. — И даёт возможность привести выражение к стандартной форме, для которой есть готовый интеграл. Если брать другую, будет больше промежуточных вычислений, но результат тот же.

Она смотрела на него ещё пару секунд, будто оценивая не только слова.

— Ряд, — коротко сказала она. — Условия сходимости.

Он разложил ряд, проговорил признаки, показал, как проверял. Посмотрел на неё. Внутри странно гудело — не от страха, от напряжения, как струна.

— Ладно, — сказала Машкина наконец. — Садитесь.

Он повернулся, вернулся к парте, чувствуя, как другие студенты провожают его взглядами.

— За теорему и задачи у вас… — голос Машкиной слегка потянул паузу. — Четыре. За ответ в целом — пять. В зачетку поставлю пять. Не расслабляйтесь на других экзаменах.

— Спасибо, — сказал он.

Сев, взял зачетку, посмотрел на жирную цифру. Рука чуть дрогнула, но не от удивления — от ощущения, что пазл действительно складывается.

Рядом, на соседней парте, Данила шепнул:

— Сколько?

— Пять, — так же шёпотом ответил он.

— Ненавижу, — сказал Данила искренне. — И горжусь. Восемьдесят к одному.

Ильдар позже тоже подсел.

— Ну что, — спросил он, — как ощущения?

— Как будто делал то, что должен, — ответил Артём. — Без истерики.

— Машкина к тебе присматривалась, — заметил Ильдар. — Видел, как она переспросила подстановку. Но ты молодец, вырулил.

Он кивнул, пытаясь не улыбаться слишком широко. Внутри же всё кипело не восторгом даже — облегчением.

После матана они позволили себе вечер почти без учёбы.

В общаге кто-то уже праздновал, кто-то пил «за удачу», кто-то тихо рыдал, уткнувшись в телефон.

В комнате собрались свои: Данила, Ильдар, Ваня, позже подтянулась Лера — одногруппница, маленькая, в очках, с вечной тетрадью.

— Ну что, гении, — сказала она, усаживаясь на край стола, — кто сколько получил?

— Я герой трагедии, — объявил Данила, поднимая руку. — Отчаянно вытянул на тройку. Машкина посмотрела на меня так, будто дала милостыню. Я готов стоять на коленях и благодарить её за это.

— Я получил четыре, — сказал Ильдар. — Доволен, как кот.

— Я тоже четыре, — Лера поправила очки. — Могла бы лучше, но на одном шаге тупанула. А ты? — посмотрела на Артёма.

— Пять, — ответил он.

— Конечно, — вздохнул Данила. — Где справедливость?

— Справедливость в том, что он пахал, — заметила Лера. — Ты бы тоже пахал, не спрашивал бы.

— Я пашу по-своему, — оскорбился Данила. — У меня тонкая душевная организация.

— Твоя душевная организация спит на парах, — сказала Лера. — Лазарев, — она повернулась к Артёму, — объясни мне, пожалуйста, одну штуку с рядами. На экзамене я её кое-как протащила, но сама до конца не уверена.

— Давай, — он взял её тетрадь.

Они склонились над листами. Лера задавала чёткие вопросы, без пустых слов. Артём отвечал, иногда перестраивая её записи, иногда чертя новые строчки.

В какой-то момент поймал себя на том, что объяснять ей ему проще, чем им с Данилой. Наверное, потому что она меньше шутит и больше слушает. И ещё потому, что говорить вслух про матан с девчонкой, которая не боится его, а спорит и уточняет, было для него новым уровнем странности.

— Вот, — сказал он, закончив пример. — Видишь, здесь ты знак неправильно поставила, поэтому дальше всё поехало.

— Точно, — она поморщилась. — Ну тупая.

— Ты не тупая, — сказал он. — Ты торопилась.

— Запишу и повешу на стену, — усмехнулась Лера. — «Лера не тупая, она спешила».

— Я бы повесил, — вставил Данила. — Это универсальная отмазка.

Они посидели ещё, поговорили. Но в какой-то момент разговор плавно перешёл на следующее: физика.

— Завтра консультация, — напомнил Ильдар. — Кто идёт?

— Я, — сказал Артём. — Мне надо кое-что уточнить по задачам.

— И я, — Лера кивнула. — С физикой у меня хуже, чем с матаном.

— Я останусь охранять общагу от скуки, — заявил Данила. — И буду моральной поддержкой для тех, кто после консультации придёт плакать.

— То есть ты просто будешь сидеть и смотреть сериалы, — перевёл Ваня.

— Поддерживать себя тоже кто-то должен, — спокойно сказал Данила.

Консультация по физике оказалась маленькой предвкушаемой катастрофой.

Преподаватель, сухой мужчина лет пятидесяти с небольшими усами, которых хватало, чтобы студентам было страшно, ходил перед доской и на ходу выписывал то уравнения, то комментарии.

— Экзамен у нас письменный, — напомнил он. — Билет включает теорию и одну задачу. Кто не умеет решать — будет вспоминать, что физика не про формулы, а про понимание. Кто не умеет понимать — будет вспоминать армию.

Шутка вызвала нервный смешок по аудитории.

Артём сидел на втором ряду, записывая не только формулы, но и то, какие вопросы профессор выделяет голосом — где делает акцент. Рядом Лера аккуратно переписывала почти каждое слово.

— Вопросы есть? — спросил преподаватель, когда на доске уже не осталось места.

Первой подняла руку Лера, спросила про тонкость в одной задаче. Он объяснил быстро, как будто отмахиваясь, но по сути.

Потом поднял руку Артём.

— Скажите, — сказал он, — а в задаче с блоками и трением… если взять систему координат по-другому, можно же решить проще?