Преподаватель повернулся, прищурился.

— По-другому — это как?

Артём вышел к доске. Взял мел. Быстро набросал схему: блок, груз, силы, направление осей.

— Если взять ось вот так, — сказал он, — мы избавляемся от лишней компоненты, и тогда выражение для ускорения получается короче. Я вот так пробовал, и у меня всё сходится. Но в методичке разбирается вариант через две проекции, и там расчёт длиннее.

Преподаватель подошёл ближе, рассматривая рисунок.

— Вы откуда взяли этот приём? — спросил, не отводя глаз от доски.

— Ну… — Артём пожал плечами. — Отец в детстве учил «разворачивать» задачи так, чтобы было проще. Сначала на мотоциклах, потом на всём остальном. Я просто попробовал применить то же самое к блокам.

В аудитории кто-то тихо хихикнул. Препод хмыкнул.

— В принципе, — сказал он, — подход рабочий. Да, так считать проще. Главное — не забыть расписать, что вы делаете и почему. Потому что если вы на экзамене приведёте просто красивый результат, а я не увижу логики, я его не зачту.

— Я понял, — кивнул Артём. — То есть можно так, но с пояснениями.

— Именно, — преподаватель кивнул. — Ладно… — он на секунду задержал на нём взгляд. — Любопытно. Садитесь.

Лера повернулась к нему, когда он сел.

— Ты это дома придумал? — шепнула.

— Ну, да, — так же тихо ответил он. — Я сидел над этой задачей и понял, что в лоб мне лень. Вот и повернул.

— Конечно, — вздохнула она, явно разрываясь между раздражением и восхищением. — Мне бы твою лень.

После консультации Лера догнала его на лестнице.

— Слушай, — сказала она, — я правда не понимаю, что с тобой. Ты… как будто проснулся. Раньше ты нормально учился, но сейчас…

— Сейчас сессия, — пожал плечами он. — Мозг понял, что если не начнёт работать, будет больно.

— Мой мозг это понял, но всё равно ноет, — заметила она. — Ладно, не буду тебя мучить. Просто… если тебе не трудно, можешь вечером ещё раз объяснить эту задачу с блоками? Я боюсь на экзамене растеряться.

— Объясню, — кивнул он. — За вафли.

— У меня печенье, — сказала Лера. — Пойдёт?

— Сойдёт, — согласился он.

Она улыбнулась и убежала вниз по лестнице. Он смотрел ей вслед, думая, сколько всего случилось за последние недели. Лес, семейный скандал, странные сны, теперь — это.

Где-то на уровне позвонков пробежала холодная волна. Он слегка согнулся, будто от растяжки.

Он встряхнул плечами, словно стряхивая снег, и пошёл в общагу.

Экзамен по физике был более жёстким, чем матан.

Во-первых, потому что писали все сразу. Во-вторых, потому что задачи попадались такие, что на них не хватало механического натаскивания.

Артёму досталась смесь теории волновых процессов и задачи на динамику.

Первые минут двадцать он честно переписывал теоретическую часть. Физика требовала не только формул, но и слов, объяснений, почему так, а не иначе. Слова сами находились.

Когда дошёл до задачи, почувствовал, как в голове что-то щёлкнуло. Он снова не бросился решать, а просто смотрел пару секунд на условие. На схему.

«Так. Сначала пойми, что происходит. Не рисуй сразу, представь».

Движение грузов, натяжение, трение, направление реакции. Он буквально увидел это: блок чуть наклоняется, груз тянет, сила распределяется. Встал, нарисовал аккуратную схему, отмечая силы — не на автомате, а как будто видел их в живую.

Решение пошло. Одна строчка, другая, третья. В какой-то момент он понял, что сделал то самое «повёрнутое» решение, про которое говорил на консультации. Всё сложилось примерно за двадцать минут.

Оставшееся время он потратил на проверку. Числа сошлись. Знаки не убежали.

Когда сдал, преподаватель задержал его на секунду.

— Лазарев, — сказал он. — Задачу вы решили интересно. То самое «по-другому», что вы показывали. На экзамене так делать рискованно. Но вы хорошо расписали. Так что… — он поставил галочку напротив фамилии. — Молодец.

— Спасибо, — сказал Артём, чувствуя, как уши наливаются жаром.

В коридоре его уже ждала Лера.

— Ну? — спросила, глядя, как он выходит.

— Нормально, — сказал он. — Думаю, вытянул.

— Я тоже, — она улыбнулась. — Надеюсь, мы не ошибаемся.

— Ты и так много знаешь, — заметил он.

— Знание не всегда равно возможности не паниковать, — философски сказала Лера. — Ладно, пойду. Надо маме написать, что я не умерла.

Она убежала, а он ещё немного постоял, прислушиваясь к себе. Голова была тяжёлой, но ясной. Как будто внутри горит лампочка, может, перегревается, но всё ещё даёт свет.

Сопромат ждал их через день. Этот предмет тоже любил убивать студенческие надежды, но уже другими методами.

Вечером перед ним они снова собрались в комнате. На этот раз компанию дополнил высокий молчаливый парень по прозвищу Башня — за рост и неспособность незаметно проходить через дверные проёмы.

— Я пришёл сюда, — сказал Башня, аккуратно складывая свои длинные ноги под столом, — потому что у вас ходят слухи, что вы спасаете людей от сопромата.

— Мы не спасаем, — честно сказал Данила. — Мы страдаем коллективно. Но в коллективе страдать легче.

— Меня устраивает, — кивнул Башня.

Они открыли задачи. Сопромат был смесью математики и реального мира: балки, нагрузки, изгибы.

— Мне кажется, — сказал Ваня, — что у этих задач есть цель — научить нас ненавидеть любую конструкцию.

— Не любую, — поправил Ильдар. — Только неправильно рассчитанную.

— Это всё, — вздохнул Ваня. — Любая, которую считаем мы.

Артём слушал их реплики краем внимания, основная часть мозга была в задачнике.

Он снова ловил себя на том, что уже не утыкается лбом в непонятное. Там, где раньше видел хаос, теперь видел структуру: не просто «балка», а объект, на который действуют силы, реакции, моменты. Мозг сам подсказывал: где опора, где сечение, где максимум напряжений.

— Ты, кстати, как к этому пришёл? — спросил Башня, когда Артём в третий раз объяснил ему одну и ту же последовательность действий.

— К чему? — удивился тот.

— К тому, — Башня ткнул пальцем в схему, — что это для тебя не просто рисунки. Ты говоришь так, как будто… видишь всё это.

Артём на секунду замолчал.

— Я просто представляю себе реальный объект, — сказал он. — Мне так проще. Не «балка», а, не знаю… перекладина. Представляю, что будет, если на неё надавят здесь. И дальше подгоняю под это формулы.

— Ты когда-нибудь думал преподавать? — спросила Лера. — Серьёзно.

— Я ещё сам не сдал, — напомнил он. — Подожди до зачётки, потом будем строить планы.

— Если ты так же сдашь, как объясняешь, — сказала она, — у тебя всё будет нормально.

Он отмахнулся. Но внутри от её слов стало тепло.

Экзамен по сопромату прошёл уже без особых чудес — если не считать одним чудом то, что он не завалился.

Задача досталась на изгиб балки под несколькими нагрузками. Теорию он написал уверенно. Решение задачи шло по знакомому алгоритму, который они до ночи гоняли с ребятами. Ничего сверх. Просто чёткая последовательность.

Преподаватель, пожилой мужчина с густыми бровями, просмотрел его работу, поднял глаза.

— Вы раньше путались, — сказал. — На лабораторных.

— Бывает, — признал Артём. — Стараюсь не повторять.

— Прогресс заметен, — кивнул тот. — Это радует.

Слово «радует» от этого человека прозвучало почти как награда.

Когда основные экзамены были позади, Артём вдруг поймал себя на том, что не чувствует привычной выжатости. Да, он был уставшим, да, иногда голова гудела. Но это было не то разбитое состояние, когда хочется просто провалиться в кровать и не существовать пару суток.

Наоборот, внутри была странная лёгкость. И что-то ещё: тихое довольство от того, что он справился не по принципу «на шару», а честно.

Система в его голове тоже была довольна.

В ту ночь, когда он лежал в темноте, уже не думая ни о каких формулах, интерфейс всплыл сам. Ярче, чем раньше.

Полупрозрачная панель, сетка. Столбцы.