Угол близко.

Он влетел за него, припадая к стене.

Люк нашёлся сразу: круглая металлическая крышка, наполовину заросшая мхом, но недавно тронутая. Вокруг — следы грязи, свежие.

Из щели вокруг крышки тянуло холодком.

И тут крышка дрогнула.

Кто-то снизу толкал её вверх.

Выбор был такой же простой, как удар.

Ждать, пока он вылезет означало бы оказаться в лобовой перестрелке на два шага.

Стрелять по крышке — риск рикошетов.

Эйда не оставила времени на сомнения:

Рывок, удар в крышку ногой, смещение центра тяжести противника вниз.

Он прыгнул.

Берцы врезались в железо, крышка рухнула обратно, что-то под ней коротко вскрикнуло.

Крышка провалилась чуть глубже, под ней послышался звон железа и ругательство на чужом.

Не давая себе думать, он упал рядом на колени, сунул автомат в щель и дал короткую очередь вниз, по звуку.

В ответ — вскрик, потом тишина.

— Отбой, — сказал он в эфир, тяжело дыша. — Один… был. Уже нет.

— Проверить, — спокойно ответил Рубцов. — Но не лезь туда один.

Инженер и ещё один боец через минуту подтянулись, помогли приподнять крышку.

Под ней — узкий бетонный колодец с железной лестницей. На середине лестницы лежало тело в тёмном камуфляже, на спине, глаза закатились. В руках — пистолет с глушителем.

— Нордиец, — сказал инженер. — И шёл он явно не к вам, дети. Шёл к нашим железкам.

— Минус один лис, — сухо сказал Данил.

Остальная часть боя была не одной сценой, а серией столкновений, уколов, рывков.

Часть диверсантов, поняв, что тихий заход провалился, попробовала пробиваться к узлу связи рывком, по открытому пространству между складами.

Их встретил перекрёстный огонь «Востока» и «Запада».

Климов работал с той же злой точностью, как на учениях.

Он не орал, не кричал, просто делал своё дело. Пулемётчик его отделения прошил одного из бегущих, разорвав тому грудную клетку.

С другой стороны, один из вражеских стрелков тоже не промахивался: пули прошили Дроздова, когда тот пытался укрыть мул. Тот упал лицом в грязь, кровь струилась из-под каски.

Артём рванул к нему, лег за ящиком.

— Живой? — спросил он.

Дроздов попытался что-то сказать, но только кровь пузырями пошла изо рта.

Пуля вошла под ребро, вышла из спины, вырубив всё, что можно.

Эйда холодно констатировала:

Повреждение печени и лёгких. Шансов на выживание при текущем уровне медицины в полевых условиях — практически нет.

Заткнись, — подумал он.

Он всё равно приложил руки к ране, пытаясь остановить кровь, что-то шепча.

Дроздов ещё пару раз всхлипнул, потом голова его бессильно завалилась.

Мир не остановился.

Где-то рядом рванула граната, обдав осколками и крошкой бетона.

Один осколок полоснул Артёма по предплечью, разорвав рукав, оставив длинную рваную рану.

Боль врезалась в нервную систему, но не такая, чтобы остановить.

Эйда тут же подала сигнал:

Локальное повреждение мягких тканей. Перехожу к обработке. Регенерация — на среднем уровне.

Он почувствовал неприятное жжение, но кровь почти сразу перестала сильно течь.

Где-то впереди, ближе к узлу связи, загрохотал более тяжёлый звук — кажется, подключились наши броневики, лупя по дальним позициям.

Бой длился то ли десять минут, то ли час — никто потом не скажет точно.

Диверсанты пытались отходить, но их прижимали.

Пара человек всё же прорвалась ближе к зданию узла, но там их встретила другая группа и снайперы.

Один из «лисов» всё-таки успел бросить ещё одну чёрную коробку в сторону кабельного ввода.

Её накрыло нашими из БОТа: именно он, получив команду, выстрелил небольшой ракетой, которая рванула в воздухе, разорвав коробку ещё на подлёте.

В одном из ближних коридоров Артёму пришлось пойти в ближний бой.

Он зашёл за угол и почти нос к носу столкнулся с противником.

Тот был чуть ниже ростом, с узким, жилистым лицом и холодными глазами.

Автомат у обоих в этот момент оказался неудобно — стволы вверх.

Враг среагировал быстро — бросился вперёд, ударил плечом, пытаясь сбить.

Одновременно из кобуры под левой рукой уже выходил нож.

Эйда включила все ближние ветки сразу.

Захват предплечья, смещение корпуса, удар коленом в бедро, контроль ножа.

Он поймал его руку, в которой блеснул клинок.

Холодный металл полоснул по ладони, разрезав кожу.

Боль вспыхнула.

Но захват он не отпустил.

Они боролись. Рывки, удары, шипение воздуха.

Враг попытался развернуть нож и ударить снизу, под рёбра.

Артём перехватил, сделал шаг в сторону, развернул кисть врага против него самого.

Хруст.

Косточки предплечья вывернуло.

Нож выскользнул.

В тот же момент он ударил ладонью в подбородок, затем в горло.

Враг захрипел, отступил, но успел схватиться за пистолет, висящий на бедре.

Он почти выдернул его — почти.

Продвинутый боевой анализ подсказал траекторию.

Артём ударил ногой по запястью. Пистолет улетел в сторону.

Они столкнулись снова, уже без оружия.

В какой-то момент враг всё-таки успел схватить нож второй рукой, коротко полоснув.

Клинок вошёл Артёму в руку чуть выше запястья.

Боль была яркой, как электрический ток, но Эйда тут же задушила её, превратив в тупое тепло.

Локальное проникновение. Крупные сосуды не задеты. Продолжать бой.

Он, не глядя, сцепил зубы и продолжил.

Смещаясь, используя инерцию, он ударил противника головой в переносицу.

Тихий хруст и кровь.

Враг дрогнул, отшатнулся на полшага.

Этого хватило.

Артём перехватил его рукой, поднырнул, зацепил ногу, сбив на землю.

Они оба рухнули, но он оказался сверху и без колебаний вдавил колено в грудную клетку, свободной рукой сжал чужое горло.

Диверсант дёрнулся, попытался было схватиться за его бронежилет, но сила у него быстро уходила.

Глаза, ещё недавно холодные, помутнели.

Пальцы ослабли.

Через несколько секунд он перестал дёргаться.

Артём ещё пару мгновений держал хватку, убеждаясь, что всё.

Потом оттолкнулся, поднимаясь.

Рука болела, из раны сочилась кровь.

Но пальцы двигались.

Он поднял нож — на всякий случай — и только тогда заметил, что всё это время тяжело дышал в микрофон.

— Лазарев, ты там? — отозвался Данил. — У тебя дыхание такое, будто ты марафон пробежал.

— Жив, — сказал он. — Один минус.

Он посмотрел на тело у ног.

— Еще на одного «лиса» меньше.

Когда всё наконец стихло, тишина показалась оглушительной.

Дым из-за угла всё ещё тянулся тонкими струйками, пахло гарью, кровью, горелой пластмассой.

На земле лежали тела — свои и чужие.

Некоторые ещё стонали.

Некоторые уже нет.

Был слышен рваный плач — чьих-то нервов хватило до конца боя, но дальше уже нет.

Возле узла связи суетились инженеры и связисты.

Они уже тянули провода, проверяли оборудование, ругались.

— Итак, — сказал Стрелецкий, когда группы наконец собрались в одном относительно живом месте. — Считаем.