— Угу, — Данил прищурился. — Гляжу на тебя и думаю, не начать ли тоже просить госпиталь ставить мне апдейты.

— Тебе уже в мозг их поставили, — вмешался Горелов. — Ты теперь частью Перуна командуешь, не обольщайся.

В этот момент дверь в казарму скрипнула.

— Ну здравствуйте, местные ветераны, — раздался знакомый голос с порога. — Кто тут без нас с войной справляется?

Артём поднял голову.

На входе стояли двое.

Илья — сухощавый, с чуть впавшими щеками, рука в новой, аккуратной пластине, на шее тонкий белёсый шрам, уходящий под воротник.

Пахом — наоборот, широкий, как шкаф, с аккуратной пластиной на колене и привычной ухмылкой, будто он только что вышел не из госпиталя, а из бани.

— Смотрите-ка, — протянул Данил. — Два привидения вернулось.

— Взаимно, — Пахом шагнул внутрь, перевёл взгляд. — А я смотрю, кто-то вообще из-под бетонной плиты вылез.

Он направился к Артёму, протянул руку.

— Здорово, земляк. Я тебе тут уже цветы выбирать собирался.

— Пока рано, — пожал руку Артём. — Хотя твой вкус интересен.

Илья сел на свободную койку рядом, осторожно, будто проверяя, не развалится ли.

— Как ты? — спросил он тихо.

— Целее, чем должен был быть, — пожал плечами Артём. — С тобой что? Шея — это не шутки.

— Не шутки, — кивнул Илья. — Осколок залетел, там, где не должен. Медботы были очень недовольны. Вырезали, пластину поставили, нервы подштопали. Сказали, что если буду голову сильно крутить, у них работа будет ещё.

— Медботы вообще рады любой работе, — вставил Пахом. — Там такой один был, всё время повторял: «Статус пациента неудовлетворительный, рекомендую дополнительное вмешательство». Я думал, он мне печень предложит заменить на аккумулятор.

— Ты сам аккумулятор, — фыркнул Данил. — Сколько тебя помню, ты никогда не садишься, пока не упадёшь.

— Привычка, — развёл руками Пахом. — В деревне, если сел, пока работа не сделана, дед приходил и объяснял, что ты не мужчина, а что-то неопределённое.

Горелов скептически осмотрел обоих.

— Ну раз вернули в строй, — сказал он, — значит, врачи решили, что вы ещё годитесь, чтобы по вам стреляли. Поздравляю.

— Нам тоже приятно, — улыбнулся Илья. — Особенно после того, как нас в списки посмертные чуть не записали временно.

— О, — оживился Данил. — Нас тут как раз хотели перевести в разряд «иных форм энергии». Вы вовремя.

Разговоры переключились на госпиталь.

Пахом красочно описывал, как подрался с медботом, который пытался его удержать ремнями во время процедуры.

— Он мне манипулятором в грудь упирается и говорит: «Не двигайтесь». А у меня там чешется. Я ему объясняю по-человечески, что если он сейчас не перестанет, я ему этот манипулятор в другое место засуну.

Он развёл руками.

— В итоге пришёл живой врач и сказал, что я сложный пациент.

— Ты везде сложный, — буркнул Кудрявцев. — Я представляю, что медики думали, когда к ним вся наша шайка завалилась.

Илья рассказывал спокойнее, но в его голосе всё равно проскакивали жёсткие ноты.

— У нас в палате один парень был, — сказал он. — Его не достали. Орбитальный удар, контуженный, лежал, смотрел в потолок и повторял одну фразу. Неделю.

Он умолк на секунду.

— Потом его увезли в отдельный блок. Мы так и не узнали, что с ним дальше было.

Повисла короткая тишина.

— Весёлые санатории, — подытожил Данил. — Прямо душа отдыхает.

— По сравнению с тем, что здесь творится, — возразил Пахом, — там хотя бы никто сверху не шмалял. Даже если и хотелось.

— А как здесь? — спросил Илья. — Нас выписали и сказали: там вам расскажут.

Горелов с Данилом наперебой начали пересказывать ночную атаку.

И дроны-ползунки, и прорыв цели, и удар недолетом, и генераторную, куда полезли диверсанты.

Илья слушал, слегка хмурясь.

— То есть, — сказал он наконец, — враг теперь не просто ракеты шлёт, а ещё и людей под шумок. И сеть грызёт.

— Добро пожаловать в будущее, — ответил Данил. — Это вам не старые войны с сапёрными лопатками.

— Лопатки у нас тоже есть, если что, — заметил Пахом. — Ими очень удобно объяснять отдельным любителям чужих территорий, что они ошиблись дорогой.

— Главное, чтобы ты не начал объяснять лопаткой нашим, — сказал Артём. — А то у нас и так недоброжелателей хватает.

— Уже завёл? — приподнял бровь Илья.

— Потихоньку, — усмехнулся он.

Недоброжелатели объявились ближе к вечеру.

На складе боепитания, куда они пошли помогать разгружать очередную машину, стоял старший сержант из другого подразделения — высокий, сухой, с седыми висками и выражением лица, будто он одним своим видом заставлял железо ржаветь.

Фамилию ему прилепили подходящую — Сивый.

Он наблюдал, как Артём с Пахомом перетаскивают тяжёлые ящики, потом скривился.

— Слышь, Лазарев, — протянул он, когда тот поставил очередной ящик. — Ты чего такой бодрый? Вроде как пациент из госпиталя, а носишь, как погрузчик.

— Так лечили хорошо, — спокойно ответил Артём. — Современная медицина творит чудеса.

— Медицина, говоришь, — протянул Сивый. — А то, что ты после такого бетона через две недели железо тягаешь, — это тоже медицина?

Он прищурился.

— Я, может, старый, но не тупой. Когда кто-то начинает бегать быстрее, чем до ранения, у меня вопросы возникают. Чего тебе там вшили?

— Пластины, швы и лекции психиатра, — ответил Артём. — Ничего, что можно продать и купить машину.

— Ладно, — хмыкнул тот. — Машину ты и так не купишь, ты её в итоге под артобстрел подгонишь.

Он перевёл взгляд на Пахома.

— И вы, господа киборги, поосторожней. Тут народ и так на пределе, не хватало ещё, чтобы кто-то решил, что вы тут специальные любимчики.

— Работайте, супермены, — буркнул он. — Пока можете.

Ночью узел ПВО впервые за долгое время был тихим.

Не абсолютно — техника гудела, дежурные бродили, где-то далеко бухали орудия. Но по сравнению с прошлой ночью это был почти отдых.

Артём лежал на койке, смотрел в потолок и ощущал тело.

Мышцы болели, но без истерики.

Кости казались тяжёлыми, но уверенными.

Психика тоже держалась — не ровно, но держалась.

— Резерв восстановился до тридцати процентов, — сообщила Эйда. — Это не лучший показатель, но уже не критический.

— И сколько ты будешь его поднимать? — спросил он.

— Зависит от нагрузок, — ответила она. — Если тебе удастся хотя бы одну ночь поспать без новых сюрпризов, за двое суток вытащим до шестидесяти.

Он хмыкнул.

— Звучит как хороший план. Надо только объяснить это тем, кто там сверху кнопки жмёт.

— Они не слышат, — спокойно сказала она. — Но ты можешь слышать себя.

Пауза.

— Ты выжал из Резерва почти максимум. Это опасно. Каждое такое использование приближает предел, за которым начнутся необратимые изменения.

— Я помню, — вздохнул он. — Но если выбирать между тем, чтобы сгореть заодно с узлом, или выжать себя и вытащить генератор…

Он пожал плечами.

— Тут как бы не очень широкий выбор.

Она на секунду замолчала.

— Я не спорю, — сказала Эйда. — Я фиксирую. И предлагаю.

В интерфейсе мелькнула новая мелкая ветка.

— В дальнейшем нам придётся больше вкладываться в контроль. Не только в силу, выносливость и прочие грубые параметры. Точность, дозирование, умение вовремя остановиться. Иначе ты либо сам себя сломаешь, либо окружающих будет ломать рядом с тобой.

— То есть теперь мне ещё и тормоза качать, — усмехнулся он. — Ладно.

Он закрыл глаза.

За стеной кто-то тихо храпел — Пахом, по характерному рыку.

Илья дышал ровно, без свиста — значит, горло и шея пока не подводили.

Данил, как всегда после тяжёлой сессии VR, лежал и не спал, уставившись в темноту, но молчал.