Кто-то просто скривился.

— Это не рекорд, — продолжил капитан. — Но для вашей стадии — будет почти. Оценивать будем не только результат «дошёл — не дошёл», но и то, как вы сохранили технику, взаимодействие, дисциплину. Бот идёт впереди, ищет сюрпризы. Робо-мулы — за вами. Голова, ноги и задница — ваши.

Он задержал взгляд на каждом отделении.

— Помните, — сказал он. — Не вы одни. Не ваша судьба одна. Здесь вы уже не отдельные герои, а куски одного механизма. Если где-то один заклинит, всем остальным придётся сильно напрягаться.

— Прям как в общем душе, — прошептал Данил. — Один кран заклинил, и все страдают.

— Панфёров, ты ещё здесь чего делаешь? — зло обернулся Старший. — Марш в штабной УАЗик. Операторы, мать их, тоже должны быть на месте.

— Есть быть матерью операторов, — отстрелялся Данил и побежал.

Первые километры всегда казались самыми лёгкими.

Ноги ещё свежие.

Спина ещё не успела понять, что на неё повесили полмагазина металла.

Мозг ещё игрался мыслями о том, что «да ну, не так уж и страшно».

Рота потянулась по дороге живым, неровным червём.

Спереди — БОТ-17 на гусеницах, ковыляющий своим размеренным ходом. Над ним — антенна, поворачивающаяся, как хвост настороженного кота.

Каждый робо-мул шёл метров в десяти за назначенной «меткой», послушно подстраиваясь под скорость.

«Дельта» мягко шуршала ногами по асфальту, чуть покачиваясь.

Артём чувствовал его присутствие спиной.

— Ну что, — выдохнул Пахом, догоняя его плечом, — у нас теперь личный танчик за спиной. Не страшно, что он тебе в жопу дышит?

— Лучше, чем когда мне в жопу дышит Старший, — сказал Артём. — Этот хотя бы не орёт.

— Ты не проверял, — заметил Пахом.

На ходу разговаривать было тяжело, но люди всё равно пытались — так легче забыть о весе.

— Бот, — голос майора Рубцова глухо прозвучал в общей сети, — сектор чист, движемся дальше. Операторы, не спите. Панфёров, не комментировать каждый куст.

— Принял, товарищ майор, — невозмутимо отозвался Данил. — Я просто восхищался красотами местной флоры.

— Ещё раз восхитишся — заставлю ботом на поводке гулять, — сказал Рубцов.

Артём отметил, как легко фильтрует теперь голоса: общий канал, фоновый гул дыхания отделения, лай команд… и отдельный, тихий отсек Эйды, который давал свою аналитику.

Частота дыхания растёт. Темп — немного выше оптимального для дистанции такой длины. Рекомендую слегка сбавить шаг, иначе на двадцатом километре начнётся стойкое умирание.

«Принял», — отозвался он и чуть незаметно сократил шаг.

Строй вокруг подстроился.

Никто не заметил, но через пару минут общая тяжесть стала немного терпимей.

Пот заливал глаза, ремни врезались в плечи, но внутри было понимание: он идёт правильно, не сжигая себя в первые же километры.

Асфальт закончился довольно быстро.

Дорога ушла вправо, а их, по злой традиции, согнали влево — на грунтовку. Влажную, с колеями, с камнями и коварными лужами, которые могли оказаться по щиколотку, а могли — по колено.

БОТ-17 благоразумно сбросил скорость.

Один раз он аккуратно объехал глубокую выбоину, словно даже испытывал уважение к человеческим суставам.

— Вот видишь, — раздался в общем канале голос офицера связи. — Даже бот заботится о ваших ногах. Берите пример.

— А у него страховка есть? — спросил кто-то. — Вдруг мы его утопим.

— Утопите — будете вытаскивать, — сказал Рубцов. — А потом объясняться в акте. Будет вам счастье на сто листов.

Артём почувствовал, как робо-мул за спиной чуть сместился, обходя особенно грязную яму по дуге, но при этом не рвался вперёд и не отставал.

Алгоритм адаптируется, отметила Эйда. Учится по вашим движениям.

«Пусть учится, — подумал он. — Главное, чтобы не решил, что я лишний».

Через десять километров начались первые сливы.

Не в смысле бегства — в смысле организмов.

Парень из соседнего отделения, худой, с фамилией, то ли Куркин, то ли Коркин, сначала просто начал часто оглядываться, потом — отставать на полшага, третьим этапом стало то, что он тихо сел на обочину, как будто присел завязать шнурок — и не встал.

— Встать! — рявкнул на него сержант. — Это что у тебя за художественная композиция? «Мальчик и канава»?

— Никак нет, товарищ сержант, — прохрипел он, пытаясь подняться. Ноги у него дрожали, как у новорожденного телёнка.

Пахом, проходя мимо, коротко пообещал:

— Держись, мелкий, не сдохнем.

— Панфёров, — раздалось в эфире, — отметь отставшего. Если ещё один такой — предупреди заранее. Пусть наш бот «случайно» на него посветит, может, стыдно станет.

— Принял, товарищ майор, — сказал Данил. — Хотя стыд — это сильно.

К пятнадцатому километру Артём начал чувствовать, как груз превращается в часть тела.

Не рюкзак давит — это позвоночник стал шире.

Не бронежилет тяжёлый — это грудная клетка изменила форму.

Не ремни врезаются — это просто новая кожа.

Тело ухало, но в каком-то странном ритме. Не «умираю», а «работаю на пределе».

Раньше бы на этом этапе он уже считал шаги до обморока.

Теперь… да, тяжело. Да, ноги забиваются. Да, пот льётся в глаза. Но где-то глубже работал другой механизм.

Системы в рабочем режиме, констатировала Эйда. Сердечный ритм устойчив, хотя и на высокой границе. Дыхание синхронизировано. Рекомендую сохранять текущий темп. Возможна микроподстройка на подъёмах.

Он не знал, как именно она ловит его состояние — по импульсам, по химии, по чему-то ещё. Но в итоге факт был: организм не валился. Он стоял.

Рядом шагал Пахом. У него лицо было красное, пот струился по шее, но глаза держались.

— Ты чё, не устал, что ли? — буркнул Пахом, косо глянув на него.

— Устал, — честно сказал Артём. — Просто делаю вид, что нет.

— Ну вот и продолжай, — выдохнул тот. — А то я на тебя смотрю — и мне стыдно падать.

Впереди, у «Альфы», Климов шёл так, словно по нему нельзя было понять ни одного чувства. Только чуть более тяжёлое дыхание выдавало, что и он не железный.

Его робо-мул шёл аккуратно, но видно было, что Климов его таскал по полной — на платформу у «Альфы» нагрузили чуть ли не больше, чем на остальные.

— Смотри, как петушится, — усмехнулся Илья, переглянувшись с Артёмом. — Сейчас бы ему ещё медаль дать за перевозку ящиков.

— Лишь бы этот ящик потом не рухнул на кого-нибудь, — заметил Артём.

Первые «радости» рельефа начались, когда дорога ушла в лес.

Схема: узкая просека, корни, кочки, местами — промоины.

Группа вытянулась.

— Строй не рвать! — Старший, казалось, уже сам начинал хрипеть, но не сдавался. — Отделения держим дистанцию, но не теряем визуальный контакт!

БОТ-17, идущий впереди, вёл себя странно спокойно: жужжал, переезжал корни, иногда останавливался, поворачивал «голову», что-то фиксируя.

— Бот, сектор два, препятствие, — раздался голос Данила в эфире. — Большой поваленный ствол. Рота, приготовиться обходить.

Скорость упала.

Червь замедлился.

Робо-мулы в лесу проявили свои капризы.

«Альфа» пару раз зацепилась ногами о корни и чуть не завалилась. Приходилось поддерживать руками, матерясь.

«Браво» наоборот вдруг решила объехать камень с неправильной стороны, упёрлась в кусты и настойчиво пыталась изнасиловать сосну, пока Пахом не врезал по панели ладонью и не перевёл режим.

«Дельта» сначала шла без сюрпризов, аккуратно переставляя ноги. Эйда явно подстраивала под него шаги Артёма — он чувствовал, как тело чуть заранее наклоняется, чтобы не дать платформе его толкнуть.