— Ты его приручил, что ли? — удивился Рыбин, оглядываясь. — Наш, сука, как будто пьян.

— Просто мы друг друга боимся, — сказал Артём. — Это дисциплинирует.

Проблема началась на спуске к оврагу.

Сама по себе ложбина была не смертельной: метров десять вниз, ручей, потом вверх. Но после двух десятков километров с полным весом это превращалось в маленький ад.

БОТ-17 спустился первым, рыча гусеницами, проехал по камням, зацепился за мокрый корень, чуть скользнул, но выровнялся.

— Бот прошёл, — сообщил Данил. — Аккуратно, там мокро.

Первые бойцы начали спускаться, цепляясь за стволы, помогая друг другу.

Пахом в шутку проворчал:

— Если я сейчас полечу вниз, пусть кто-то будет добрым и убьёт меня сразу, ладно? Не хочу ползать с переломанными ногами.

— Я тебя добью, не волнуйся, — успокоил его Илья.

«Альфа» спустилась, сопровождаемая руганью Климова — тот умудрился так рассчитать траекторию, что робо-мул едва не въехал пару человекам в спины.

«Браво» пошла следом, уже научившись держать дистанцию.

Очередь дошла до «Дельты».

— Спускаемся по одному, дистанцию держим! — скомандовал Артём. — Робота не опережаем. Если что — придерживаем за платформу, но не лезем под ноги.

Они начали сползать.

Камни скользили под берцами.

Артём чувствовал, как экзоскелета на нём нет, но тело всё равно работает иначе: центр тяжести ниже, шаг короче, колени амортизируют.

«Дельта» мягко переставляла лапы, подстраиваясь.

Всё шло относительно прилично — пока где-то над оврагом не хрустнула ветка, а в этот момент в эфир не влез чужой голос:

— Бот, внимание, движение справа!

Кто-то из операторов, по голосу не Данил, скомандовал резко.

БОТ-17, который уже был почти у ручья, приподнял «голову», резко повернул её в ту сторону, где в ветвях действительно мелькнула тень.

Только это был не враг и не зверь.

Это был боец из соседнего отделения, который решил сократить по склону чуть выше.

БОТ-17 неожиданно ускорился, гусеницы заскрежетали по камню, он рванулся вправо — и тут же сорвался на мокрой глине.

Гусеницы поехали в разные стороны, бот накренился, ударился бортиком об камень, подпрыгнул и полетел вниз прямо по диагонали оврага.

— Лечь! — заорал кто-то.

Внизу, на пути у него, оказался Рыбин.

Он даже не успел понять, почему остальные так вдруг завизжали.

Артём увидел, как серый блеск металлического корпуса летит туда, где стоит человек.

Мозг выдал картину целиком:

масса бота, направление падения, положение Рыбина, мокрый камень под ногой — его сейчас просто сметёт.

Время снова слегка вязко растянулось.

Эйда дернулась, словно включив несколько режимов сразу:

Резкое изменение траектории объекта. Опасность смертельного прижатия. Рекомендовано вмешательство.

И он уже прыгал.

Ноги оттолкнулись от скользкого склона так, как будто их кто-то дернул.

Он нырнул вбок, протягивая руку, врезался плечом в грудь Рыбина, выталкивая того к мокрой стенке оврага.

БОТ-17, потерявший управление, в этот момент пролетел буквально в сантиметре от бывшего положения Рыбина и врезался гусеницами в каменистое дно, подскочив и обдав всех грязью.

Глухой, тяжёлый удар.

По оврагу прокатился звон металла.

Рыбин, впечатанный спиной в глину, выдохнул воздух с матом:

— Мать твою…!

Артём рухнул рядом, локоть отбил о камень, бок вспыхнул болью — бот всё-таки задел его краем корпуса.

На его бедре тут же зацвела мокрая полоса — ткань порвалась, кровь начала просачиваться.

— Стоять! — рявкнул сверху голос Рубцова. — Никто не шевелится!

Пара секунд — и он уже сам спускался, цепляясь за ветки, за ним — инженер с кислой физиономией и офицер связи.

— Кто там ещё жив? — спросил майор.

— Я, — прохрипел Рыбин, пытаясь выбраться. — И, кажется, Лазарев…

— «Кажется», а? — Рубцов наклонился, оценил картину. — Лазарев, как нога?

Артём посмотрел вниз.

Бот действительно заехал ему по бедру краем, оставив длинный рваный след. Кровь шла, но кость, кажется, не задело — двигать ногой можно.

— Нормально, — сказал он. — Приятно, но терпимо.

— «Нормально», — передразнил тот. — Это когда кофту на солнце пересушил. Тут у тебя железяка тонной веса по ноге проехала.

Рубцов выдохнул, коротко глянув на бота.

БОТ-17 лежал на боку, одна гусеница в воздухе бессильно дергалась, как перевёрнутая черепаха лапой.

Корпус вмят, часть датчиков треснула.

— Оператор, — окликнул майор. — Кто там у нас герой дня?

В эфире послышалась тишина, а потом осторожный голос:

— Лейтенант Кренёв, товарищ майор.

— Лейтенант Кренёв, — холодно сказал Рубцов. — Вы на учениях только что чуть не убили своего бойца ботом, реагируя на белку.

В голосе его не было крика — только лёд.

— Я… движение по правому сектору… — начал оправдываться тот.

— Научитесь отличать белку от человека, лейтенант, — оборвал его майор. — И научитесь помнить, что бот — это не игрушка, которую можно дёрнуть в любую сторону. Иначе на реальных выходах у вас будут не вмятины в корпусе, а вмятины в людях.

Он перевёл взгляд на Рыбина и Артёма.

— Встать можете? — спросил он.

Рыбин выбрался первым, весь в грязи.

— Я — да, товарищ майор, — сказал он. — Спасибо… — он замялся. — Лазареву.

— Потом спасибо скажешь, — отрезал Рубцов. — Лазарев?

Артём попробовал встать. Нога откликнулась болью, но держала.

Эйда уже что-то делала, холодком пробегая по ткани мышц:

Повреждение мягких тканей. Без перелома. Приступаю к локальной стабилизации и уменьшению кровопотери. Временно усилю свёртывание.

Он почувствовал, как внутри бедра словно стягивается тугой узел, боль стала не такой острой.

— Могу, — сказал он. — Хромать буду, но дойду.

— Хромать будешь вечером, — сказал Рубцов. — Сейчас ещё топать и топать.

В его голосе не было сарказма — просто констатация.

Инженер матерился, осматривая бота.

— Корпус — жопа, подвеска — жопа, датчики — в хлам, — перечислял он. — Хорошо, что это полигонный экземпляр, а не тот, что на боевые выезды.

— Хорошо, — пробормотал майор. — Будет вам акт на ремонт. Лейтенант Кренёв, после марша — ко мне.

Он поднялся на склон.

— Внимание всем, — сказал в эфир. — Инцидент со сбойным ботом — учебный, но последствия могли быть боевыми. Запоминаем: техника — не бог, не спаситель и не красивая игрушка. Это такая же потенциальная угроза, как и помощь. Операторы отвечают за то, что она делает. Бойцы — за то, где они стоят и как смотрят по сторонам.

Сверху послышался Старший:

— Чего встали? Это не похороны, это учения! Быстро вытащили пострадавших, бот пусть инженеры сами вытаскивают, он их ребёнок. Марш продолжаем!

— Ненавижу их энтузиазм, — пробормотал Данил в ухе. — Тём, ты точно норм? У тебя там на бедре только кровь или ещё что-то интересное торчит?

— Пока только кровь, — ответил он. — Не переживай, свою дозу адреналина ты ещё получишь.

— Я уже получил, когда увидел, как эта железная хрень полетела в овраг, — сказал Данил. — Если бы ты не дёрнулся, сейчас все обсуждали бы, какая у нас классная техника, которая сама уменьшает численность личного состава.

Дальше шло тяжелее.

Во-первых, потому что адреналин после инцидента быстро ушёл, а усталость наоборот нахлынула.

Во-вторых, потому что нога теперь болела при каждом шаге.

Но при этом внутри не было паники.

Боль — да.