— Давай без философии, — оборвала его Ольга. — Артём, садись. Посмотрим вместе.

Он достал телефон, положил на стол. Экран всё ещё светился повесткой.

Николай перевёл взгляд с ноутбука на этот же текст, кивнул — совпадает.

— Так, — сказал он. — Вот оно. Десять дней. Военкомат… — он назвал адрес, который Артём уже успел выучить наизусть. — Девять утра.

— Медкомиссию ты уже прошёл, — напомнила Ольга, будто проверяла, действительно ли это так. — Значит, это… не «посмотреть», это «забрать».

— Да, мам, — подтвердил он. — Это уже конкретно.

Ольга вздохнула, задрала голову, посмотрела в потолок, будто там был кто-то, с кем можно было поспорить. Не нашла, опустила взгляд обратно.

— Я понимаю, что это неизбежно, — сказала она. — Я просто… — она развела руками, — не успела. Всегда кажется, что ты ещё маленький. Что у тебя ещё куча времени до этого.

— У меня есть десять дней, — попытался смягчить он. — Не «прямо сейчас».

— Десять дней — это когда по больнице уже везут, — помрачнела она. — Вроде ещё не операционная, но уже и не палата.

— Тебе бы не работать в медицине, — заметил Егор. — У тебя все аналогии из серии «нам тут очень весело, но рядом морг».

— Зато честные, — отрезала она.

Николай, не вмешиваясь, допил чай и поставил кружку.

— Ладно, — сказал он. — Констатируем факт: через десять дней наш сын временно станет государственной собственностью. Сейчас у нас есть время, чтобы сделать ровно две вещи: не сойти с ума и не свести его с ума.

— Ещё три, — добавил Егор. — Составить ему нормальный плейлист.

— Плейлист у тебя всегда на первом месте, — вздохнула Ольга. — Музыка ему, конечно, пригодится. Но я больше думаю о том, чтобы его туда не отправили с температурой, сломанной ногой и невыясненным диагнозом.

— Мам, — сказал Артём, — я неделю назад прошёл осмотр. Я здоров, как конь.

— Я не люблю коней, — отрезала она. — Они тоже иногда падают. Я хочу, чтобы ты сходил ещё раз. Ко врачу, которого я знаю. Не в эти ваши комиссионные будки, где терапевт за час сорок человек подписывает, а к нормальному человеку.

— Опять? — он поморщился. — Мам, мне скоро начнёт казаться, что я торгую своим здоровьем по кругу.

— Ты торгуешь своим временем, — поправила она. — Здоровьем тут торгует государство, не путай.

Николай усмехнулся:

— Поздравляю, ты слышишь самую честную формулировку дня.

Внутри Эйда тихо отметила:

Мать носителя демонстрирует высокий уровень защиты. Это полезно для его выживания и вашей мотивации.

«Спасибо, капитан очевидность», — подумал он.

— Я схожу, — сказал он вслух. — Один раз. Чтобы тебе было спокойнее.

— Уже спокойнее, — кивнула она, хотя по голосу это было не похоже. — Я позвоню своей. Она тебя примет без очереди. Это не прихоть. Это моя профессиональная паранойя.

— Профессиональная паранойя — это полезнее непрофессиональной, — резонно заметил Николай.

Марина вышла с ним на связь ближе к обеду.

На экране телефона — её кухня, знакомый облезлый кафель, на заднем плане — кто-то пытался вывести из чайника душу путём кипячения.

— Я, значит, спокойно сижу, пью кофе, — начала она без приветствия, — и тут мне приходит сообщение от мамы: «у твоего брата повестка пришла». Ты понимаешь, что это не то, под что приятно пить кофе.

— Могла бы перейти на чай, — попытался усмехнуться он.

— Не начинай, — ткнула в камеру пальцем Марина. — Ну что, официально?

— Официально, — кивнул он, показывая ей экран с Госуслугами.

— Через десять дней, — прочитала она. — Ну… хоть не завтра. Есть время купить тебе бронежилет из картона.

— Спасибо, успокоила, — сказал он.

— Слушай, — она вдруг посерьёзнела. — Мне Данила сейчас написал.

— Уже? — удивился он. — Быстро.

— Он скинул скрин: у него такая же фигня, — сказала она. — Та же дата, тот же военкомат. Вы что, там пакетный набор?

— Похоже на то, — ответил он. — Мы начали вместе учиться, вместе жить в общаге. Решили, видимо, что и в армейскую шутку тоже должны влететь вместе.

— С одной стороны — хорошо, — задумчиво кивнула она. — Не так стрёмно идти туда, если рядом кто-то свой. С другой — плохо. Вы же там можете начать вместе творить свои героические глупости.

— Мы будем осторожно глупыми, — пообещал он.

— Меня это не успокаивает, — честно сказала она. — Ладно. Я тут подумаю, что можно сделать за десять дней полезного. Возможно, нарисовать тебе ещё один талисман. Или памятку «как не превратиться в дебила в условиях казармы».

— Я думал, ты уже нарисовала, — напомнил он.

— То был постер мотивационный, — отмахнулась она. — А я хочу сделать тебе что-то, что можно положить в карман и вытаскивать, когда захочешь кого-нибудь убить.

— У меня для этого есть кулаки, — сказал он.

— Кулаки — это плохой способ, — отрезала она. — Ты у нас теперь носитель мозга, а не просто мышцы.

Внутри Эйда одобряюще пискнула:

Сестра носителя демонстрирует ценную систему приоритетов.

«Запиши её в любимчики», — подумал он.

Визит к врачихе прошёл примерно так же, как он и ожидал.

— А, это тот самый, — сказала она, когда Ольга завела сына в кабинет. — Которого вы уже раз двадцать виртуально осмотрели. Давайте теперь по-настоящему.

— Не раз двадцать, — буркнула Ольга. — Только два. Но я хочу увидеть всё своими глазами.

— Матери имеют на это право, — кивнула врач. — Ложись, герой.

Она проверила всё, что можно было проверить без разрезания: сердце, лёгкие, давление, рефлексы.

В те моменты, когда она говорила «дышите глубже», Эйда чуть подстраивала дыхание и сердечный ритм, не делая из него идеальный учебник, но сглаживая лишние скачки.

— Давление великолепное, — вынесла вердикт врач. — Пульс, как у человека, которому нечего бояться.

— У него просто пока нет времени бояться, — вставила Ольга.

— Вот когда будет, — сказала врач, — пусть делает вот так, — она показала вдох-выдох, — и вспоминает, что не всё зависит от него. И, — посмотрела на Артёма, — если там увидишь, что творится полный идиотизм, который не спасает никого, а только ломает — сначала подумай, а уже потом ломись грудью вперёд. Ладно?

— Ладно, — кивнул он.

— Медицински ты годен, — подвела итог она. — Психологически… — чуть усмехнулась, — тоже. А остальное — уже как карточная игра: какие карты лягут.

— Я не люблю карты, — пробормотал он.

— Тогда думай об этом как о плохом экзамене, — пожала плечами врач. — Но ты экзамены сдаёшь хорошо, вроде.

— С недавних пор, — сказала Ольга.

— Значит, и этот сдаст, — заключила она. — Всё, свободны. И, — добавила, обращаясь к Ольге, — не устраивайте ему дома палату интенсивной терапии. Ему нужна не кислородная подушка, а ощущение, что он не уходит как на похороны.

— Я постараюсь, — вздохнула Ольга.

Внутри Эйда тихо отметила:

Полезная рекомендация. Я поддерживаю.

Следующие дни действительно были похожи не на траур, а на странную, немного дерганую подготовку к чему-то неизбежному.

Они с Данилой продолжали утренние тренировки.

— Понимаешь, — говорил как-то Данила, бьющийся с гантелями, — есть плюс: мы с тобой будем заходить туда не в формате «две амёбы», а как минимум «две напуганные, но физически подготовленные амёбы».

— Комплимент, как всегда, вдохновляет, — сказал Артём.

— Я реалист, — возразил тот. — Но всё равно лучше, чем ничего.

Иногда, между подходами, они обсуждали, что будет дальше.

— Думаешь, нас в одну часть загонят? — спросил как-то Данила.

— Не знаю, — честно ответил Артём. — На повестках один военкомат — это только старт. Дальше — сборный пункт, распределение.

— Вот там и увидим, кто из нас больше везучий, — вздохнул тот. — Слушай, если тебя запихнут куда-нибудь в ракетчики, а меня — в стройбат, я буду тебя ненавидеть. Но издалека.

— Скорее наоборот, — усмехнулся Артём. — С моими оценками по физре меня быстрее в пехоту кинут.