— Нет-нет-нет, пожалуйста, нет… — Джен ненавидела себя за эту слабость, за этот стонущий жалкий писк, вырывающийся из ее горла, но ничего не могла с собой поделать.

Рука Эгго медленно приближалась к маске на лице, намереваясь снять ее, а Эфрейн всеми силами пыталась зажмуриться, но даже это было не подвластно пленной инфанте. Разумом Дженнифер понимала, что должна увидеть изуродованное лицо правителя Амхельна, но каждый раз видела иное…

Жуткий мерцающий белый череп. Сквозь его размытые контуры то и дело просачивались чьи-то искаженные болью лица и застывшие в вечных страданиях гримасы. Глазницы были пусты, но в них клубилась настоящая Тьма. Не та, что легкими уколами по коже шептала иррациональные соблазны. А та, что в один миг меняла тебя, сводила с ума, превращала в бездумного раба чудовищных инстинктов.

И в этот момент единения взглядов с леденящим кровь черепом, Джен ловила себя на мысли, что вот она, последняя грань ее безумия, от которой уже не уйти и не спастись. Эфрейн заразилась им когда-то давно, здесь же, в Лонде-Бри, и с тех пор эта зараза росла в ней, словно опухоль, поражая все новые участки ее сознания, и теперь была готова, наконец, взорваться разрушительной и опустошающей вспышкой.

Но вместо этого перед Дженнифер вновь возникали длинные темные коридоры, а где-то за спиной опять раздавался уверенный размеренный шаг совершенного хищника. Он не успокоится, пока не сведет ее с ума окончательно. От него все равно не скрыться и не убежать, так имеет ли смысл пытаться?

Джен замерла, закрыв глаза, стараясь собрать те крохи храбрости и воли, что у нее еще остались, чтобы остаться на месте и не шевелиться. Шаги слышны были все ближе, и все ее естество вместе с голосом вездесущей Тьмы, которую всегда волновало только собственное спасение, кричали: «Беги!». Но Джен, до боли сжимая кулаки и впиваясь ногтями в собственные ладони, приказывала себе не двигаться.

«Тебе не справиться с ним, ты уже пыталась!» — шепот из ее головы, казалось, уже вырвался наружу, со всех сторон раздавая приказы. — «С ним никому не справиться, он — не человек, но ты еще можешь выжить, если поторопишься. Беги же!»

— Нет, — сквозь стиснутые зубы процедила Эфрейн, изо всех сил зажмурилась чувствуя, как чудовищная тень в маске уже была где-то за спиной, и сама не заметила, как собственная уверенность вновь сменилась жалостливой мольбой. — Нет-нет-нет, пожалуйста, нет…

— О, моя дорогая Дженнифер, — обволакивающим все ее сознание эхом послышался голос Арнлейва. — Я еще ничего не сделал, а ты уже просишь остановиться?

Всепоглощающий страх на мгновение отступил, когда Джен почувствовала в его голосе что-то еще, кроме удушающей властности. Что-то, что никак не могло вырваться из недр безжизненного черепа под белой маской. Словно его вопрос был наполнен одновременно и насмешкой, и каким-то неуместным романтическим подтекстом. Но разве чудовищу, преследовавшему Эфрейн, свойственны такие живые эмоции?

И разве чудовища могут быть нежными и ласковыми в своих прикосновениях? Вызывать не только отвращение и ненависть, но и совершенно необъяснимое влечение и привязанность?

— Что… — выдохнула Джен, когда его пальцы, касавшиеся ее щеки тыльной стороной, неожиданно тронули ее губы.

Глаза непроизвольно открылись, и Эфрейн наяву увидела перед собой Арнлейва. Не такого пугающего, как во сне, но с прежними мерзкими шрамами, которые он не скрывал под маской наедине с ней. То, что они были наедине, Джен поняла, стоило только окинуть беглым взглядом пустую комнату, где единственным источником света было окно с едва отдернутой портьерой.

Дженнифер смущало что-то еще, но в этот самый момент ее куда больше волновали пальцы Эгго на ее лице, одним из которых он едва касался ее губ.

— Т-с-с… — протянул он, хитро улыбнувшись, а из-за шрамов его улыбка превратилась в ухмылку.

— Не трогай меня! — зашипела инфанта, как только осознала, что она уже не во власти сна, и отпрянула назад.

И в этот момент она поняла, что еще ее смущало — грязный кардиган, порванные штаны и кофта в крови, в которых Джен проделала путь из Эстера в Мармиати-Ай, а потом и до Лонде-Бри, куда-то подевались. Вместо них на ней было облегающее зеленое платье с глубоким разрезом на бедре.

— Какого Всадника… что это на мне? Ты что, переодевал меня? — Джен бросило в дрожь от этой мысли, словно на ней и платья никакого не было, а перед человеком, которого она ненавидела всей душой, она предстала совершенно голой и беззащитной. Эфрейн попыталась прикрыться рукой, но тело еще не слушалось ее, словно она была безвольной марионеткой.

— Ну что ты, как я мог. Ведь знаю, что подобное ты никогда бы не простила, а мне хочется, чтобы теперь между нами все было по доброй воле, — усмехнулся Эгго. — Поэтому я отдал приказ эпигонам переодеть тебя.

— Ты… что… — слова вместе с воздухом застряли в горле Дженнифер, когда она почувствовала, как начинает задыхаться.

— Не переживай, дорогая, никто из них не посмел и пальцем тронуть тебя, в этом можешь быть уверена. Верность для эпигонов дороже всего на свете, а им известно, как ты важна для меня…

Арнлейв говорил все это таким проникновенным тоном, словно признавался Дженнифер в любви, но по глазам было видно, как его забавляла возможность манипулировать ею. На мгновение Эфрейн показалось, что она снова проваливается в свой бесконечный кошмар, в котором Эгго сейчас снимет свою маску-лицо, обнажив пугающий череп с гримасами чужой боли, и ясно увидела, как одним из таких ликов мелькнуло ее испуганное лицо.

— Нет-нет-нет, — замотала она головой, и одновременно с тем неловко пытаясь отползти от Арнлейва, тело едва начало слушаться ее, и каждое движение давалось ей с трудом. — Прекрати это! Прекрати мучить меня! Нет!

Дженнифер испуганно встала с ложа, на котором все это время пребывала в беспамятстве, едва не упав, потому что ноги затекли и запутались в длинном подоле платья, от которых она отвыкла за два года жизни в Эстере. А затем рванула к единственному источнику света в комнате — к окну. Сперва ослепнув, через минуту она уже стала различать черты города — высотки и уютные спальные районы, парки и белые каменные стены по округе — целый мир, вольготно раскинувшийся вокруг этой обители ужаса. Жизнь, которую она так стремилась когда-то обрести, и свобода, которую Джен уже почти что потеряла.

«Беги!» — сквозь сковывающий ее ужас пробивался в голове зудящий шепот. Но куда ей бежать и как? Даже в таком полубредовом состоянии Эфрейн понимала, что у нее нет и шанса вырваться из плена Эгго. Если только вот так, распахнув окно и…

— Ну-ну, тише-тише, не стоит никуда спешить, моя дорогая, — она почувствовала, как ее обнаженные плечи сжали мягкие и неожиданно теплые пальцы Арнлейва, так что весь мир вокруг показался обжигающе холодным и опасным, и только эти самые руки способны ее защитить. — У нас так давно не было возможности остаться вот так, вдвоем, наедине… Нам столько еще нужно обсудить…

— Что… что ты делаешь… — едва вымолвила Дженнифер, понимая, что ее чувствами и эмоциями снова манипулируют, но блаженство, которое даровало общество Эгго, сейчас было ни с чем несравнимо.

Только он мог управлять Тьмой в ее душе. И только рядом с ним эта дерзкая и своенравная сущность затихала, уползая куда-то далеко, словно ее и не было вовсе. Дженнифер понимала, что все это — иллюзия, от Тьмы невозможно избавиться, она просто неспособна сопротивляться воле такого сильного эфириста, как Эгго. Но, Смерть побери, какое же это удовольствие — ощущать абсолютную тишину в своей голове. Ведь следом за ней отступали и страхи, и сомнения. Ничего не оставалось. Казалось, исчезала даже сама Дженнифер.

— Я так скучал… — услышала она даже не голос, а какую-то вибрацию в растворившемся вокруг пространстве.

Она уже не боялась черепа вместо лица Эгго. Ведь теперь очевидно, это был сонный бред. Арнлейв тут, вполне себе человек, хоть и с нечеловеческими способностями. И у него было хоть и уродливое, но лицо. Лицо, которое ему «подправил» Ник.