Анна с безнадежной грустью рассматривала деловитых мужчин и женщин, которые надевали бронежилеты, заряжали оружие, подвешивали к поясам гранаты.
Ее профессор истории однажды сказал: «Люди обращаются к насилию, когда они не способны придумать ничего лучшего. Насилие привлекает своей простотой, прямотой, эта возможность остается всегда. Кто не способен возразить оппоненту, бьет ему в зубы».
Они не сумели придумать ничего лучшего. И обратились к простому, прямому способу — застрелить всех, кто с ними не согласен. У Анны было мерзко на душе.
Моника через всю комнату поймала ее взгляд и призывно приподняла термос с кофе. Анна с улыбкой отмахнулась.
— Ты с ума сошла? — спросила Тилли. Они сидели на полу в уголке, подобрав под себя ноги, чтоб никому не мешать. — У нее, единственной на корабле, есть пристойный кофе. — Она помахала Монике, приглашая ее присоединиться.
— Надо было мне не пожалеть времени на разговор с Кортесом, — сказала Анна. — К астерскому капитану я бы не пробилась, а вот до Кортеса могла бы достучаться.
— Время не бесконечно, моя милая, а Кортес — говнюк. Все только выиграют, если кто-нибудь всадит в него пулю. — Тилли приняла у Моники кофе и благодарно улыбнулась.
Журналистка поставила термос на пол и присела рядом.
— А мы… — начала она, но Анна не услышала ее.
— Ты сама не веришь своим словам, — упрекнула она Тилли. — Кортес — не злодей. Он испуган, колеблется, сделал неудачный выбор, но в худшем случае он заблуждается.
— Он не заслуживает сочувствия. — Тилли сердито выплеснула в рот последний глоток кофе.
— Кто… — снова начала Моника.
— Заслуживает. Очень даже заслуживает, — отрезала Анна. Глядя, как молодежь готовится воевать, готовится убивать и гибнуть у нее на глазах, она сильнее обычного злилась на Тилли. Очень злилась. — В том-то и дело! Каждый заслуживает сочувствия. Если Бык прав насчет Ашфорда, если тот свихнулся от страха, стыда и стресса, он тоже заслуживает сочувствия. Его положение ужасно. А Кортес заслуживает понимания, потому что делает точно то же самое, что мы. Пытается найти правильный выход из сложной ситуации.
— Ох, — вставила Моника, — Кортес, он…
— Все это полная чушь, Энни. Как тогда отличить хороших ребят от плохих? Только по тому, как они себя ведут, когда ставки сделаны.
— Речь не о хороших и плохих, — возразила Анна. — Да, мы выбрали другую строну, потому что их действия вызовут очень тяжелые для нас последствия, и мы пытаемся их предотвратить. Но ты-то их демонизируешь, превращаешь во врагов. С этим одна проблема: когда мы их остановим и они больше ничем не смогут нам повредить, то все равно останутся для тебя демонами. Врагами.
— Честное слово, — сказала Тилли, — стоит мне отсюда выбраться, жизнь положу на то, чтобы сжечь Кортеса дотла.
— Зачем?
— Как это «зачем»?
— Он уже не будет пытаться уничтожить Кольцо. Он перестанет поддерживать Ашфорда. Все, что делало его твоим врагом, кончится. Что даст тебе тогда ненависть?
Тилли отвернулась, полезла в карман за сигаретами. Злобно затянулась, не глядя на Анну.
— Так зачем же? — нарушила молчание Моника.
— Не знаю.
Анна уткнулась подбородком в колени, забилась поглубже в угол — тело по-детски искало укрытия. Но жесткие зеленые стены не сулили утешения.
— Значит, все это чистая теория, — сказала Моника. Тилли согласно хмыкнула, но глаз на Анну не подняла.
Та кивнула на людей вокруг.
— Сколько из них доживут до конца дня?
— Никто не знает, — ответила Моника.
— Наш долг перед ними — искать ответы. На этот раз мы оплошали. Не придумали ничего лучшего, кроме как взяться за оружие. Но, может, в другой раз, если сейчас обмозгуем, как до такого дошли, найдем лучший выход. На насилие полагаться нельзя.
Все замолчали. Тилли сердито смолила сигарету за сигаретой. Моника отчаянно отстукивала что-то на терминале. Анна смотрела на людей, готовящихся к бою, и старалась припомнить их имена. Даже если сегодня они победят, завтра ей придется служить не одну поминальную службу.
Бык протопал к ним, его ходунки взвизгнули, тормозя. За последние несколько часов он сильно сдал. Меньше кашлял, но все чаще прибегал к ингалятору. Даже его мех выглядел больным, громче скрипел, двигался рывками. Как будто слился с хозяином в единое целое и умирал вместе с ним.
— Все нормально? — спросил Бык.
— Отлично, — заверила Анна. Хотела было посоветовать ему отдохнуть, но передумала. Выйдет еще один проигранный спор.
— До часа «зеро» осталось всего ничего, — сказал Бык и хрипло закашлялся. — У вас все есть?
«Нет, — мысленно возразила ему Анна, — у меня нет ответа, позволяющего избежать того, что готовится».
— Да, — сказала она вслух. — Моника готовит выступление. Я составила список кораблей, представители которых с нами. Охвачены не все, но, надеюсь, межпланетное согласие убедит и остальных. Мне очень помог Крис Уильямс, младший офицер с «Принца».
— А у вас? — Бык ткнул ручищей в сторону Моники.
— Моя команда готова, — ответила та. — Я не совсем уверена, что все успеют нас услышать до того, как люди Ашфорда прервут передачу.
Бык засмеялся — вышел влажный, неприятный звук.
— Держитесь!
Он окликнул Холдена, болтавшего с марсианским десантником и одновременно перебиравшего винтовку. Отложив недособранное оружие, Холден подошел.
— Что такое?
— Вот они не верят, что защитники дадут им время закончить передачу, — сказал Бык.
Холден моргнул — сперва на Быка, потом на сидевших на полу женщин. Анна чуть не захихикала: он был так комично серьезен, что его хотелось обнять и потрепать по головке.
— Амос позаботится, чтобы вам не мешали, — наконец сказал он.
— Точно, — кивнул Бык, — но ты объясни, почему на него можно полагаться.
— А! Амос, когда разозлится, самый ужасный и опасный человек, какого я знаю, и он пройдет через горы положенных им же трупов, чтобы помочь другу. А люди, которые будут рваться сюда, недавно убили его добрую подругу.
— Я слышала, — вставила Анна. — Мне очень жаль.
— Да, — кивнул Холден, — и мне меньше всего на свете хотелось бы оказаться среди тех, кто попытается сюда прорваться и вас остановить. Амос тяжело переносит горе. Оно у него обычно переходит в ярость или насилие. Думается, он готов сорвать его на ком-нибудь из сторонников Ашфорда.
— Убийство не приносит облегчения, — возразила Анна. И тут же пожалела о сказанном.
Эти люди готовы рисковать собой, защищая ее. Не ей читать им мораль.
— В общем, — тускло усмехнулся Холден, — вы, пожалуй, правы, но Амос — особый случай.
Анна отыскала Амоса взглядом. Тот спокойно сидел у входа в студию, положив на колени очень громоздкое ружье. Он и сам был большой: высокий, с крепкими плечами и широкой грудью. Бритая голова, круглое лицо — Анна не могла увидеть в нем убийцу. Он походил на добродушного работягу. Из тех, кто чинит вам испортившуюся проводку или меняет воздушные фильтры. А если верить Холдену, он, прикрывая их, станет убивать без пощады.
Она попыталась представить, как стала бы объяснять Ноно нынешнее свое положение.
«Я, видишь ли, связалась с убийцами, но это ничего, потому что они — правильные убийцы. Убивают ради доброго дела. Они не станут расстреливать женщину-механика — они будут стрелять в тех, кто расправился с ней».
Моника о чем-то спросила Холдена. Когда он начал отвечать, Анна встала и, извинившись взглядом, отошла. Она пробиралась по тесному помещению, улыбаясь встречным, похлопывая их по плечам, ободряя всех, кто нуждался в поддержке. Больше ей нечего было им предложить.
Подтянув свободный стул, она села рядом с Амосом.
— Рыжик, — коротко кивнул он.
— Мне жаль. — Она тронула его за локоть. Амос уставился на ее руку как на незнакомый предмет.
— Ага, — ответил он, не задавая ненужных вопросов. Не притворяясь непонимающим. Анна сразу прониклась к нему симпатией.
— Спасибо тебе за то, что ты делаешь.