Осень подходит к городу с той стороны, где вода,
Где трава и деревья. Там опустела скамья,
С которой ушли влюбленные -
Нет крыши уже для любви!
Это простые вещи, и они повторяются вновь,
Они уже стали привычными, как снять на улице шляпу,
«Доброе утро» сказать, или «дайте газету»,
Или что-то подобное, только печальнее…
Когда осень подходит к городу, она стучится и в двери ко мне
Пустым коридором проходит и поселяется в сердце.
Сначала молча расставит по комнатам свои вещи,
А после, руки скрестив на груди, посмотрит в мои глаза.
И вот уже кажется мне, что все
Не так-то и просто, как «дайте газету»
Или что-нибудь в этом роде, только печальнее.
Стоит сапожник в дверях мастерской и думает о бесцельно
прожитой жизни
За домами последними, на пустыре, солдаты копают окоп на
ученьях
И чернеет вывороченная земля. В стороне незаметно
(Но заметно ушедший в себя) офицер,
Небольшого чина, но поседевший, вспоминает легенды о полководце.
Женщина в доме через дорогу смотрит, как плавно кружится лист,
И питается вспомнить, как по ступеням когда-то к ней
поднимался ОН
(впрочем, вся обстановка тонет в тумане климакса).
Нежный поэт, уставший быть нежным,
Снова засел за осенний цикл.
А вообще-то все как обычно:
Люди снимают при встрече шляпы и говорят: «Доброе утро»,
Рынок рассыпался по корзинам, которые бродят туда-сюда,
Никто не видал, как раздвинулись шторы,
Но видно, как кто-то глядит в окно.
Работают дворники, сооружая золотоверхую пирамиду,
И дети весело зажигают
Кадильницу из пожелтевшей листвы.
