СЛАВА ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ Лениния, красная и крамольная, с голубыми глазами, полными чаяний, стройная, трогательная, веселая, вольная, в вихре гнева, в борьбе отчаянной тому назад двадцать восемь лет родилась в мудрой голове Ленина: десять дней сотрясался прогнивший свет, мировой буржуй ползал в страхе и в исступлении. В то время как моряки плели ей окровавленные венки капиталисты и авантюристы на нее направляли штыки Восстала Лениния, восстала широкоплечая Русь за святые права людей, привыкших трудиться. По дорогам боев и ужасов пронесли они ее груз, сберегли они красную молодость! Кто за нее стыдится? Из Смольного и до Крыма, из Москвы до Владивостока падали, вставали, били и трудились при этом. Буржуй не дождался сумрака, обманулся жестоко. СССР стали звать шестым континентом, из животворных грудей страны текли молока потоки, и благословляла она своих пятилеток итоги. Цвет всего человечества смотрел на Страну Советов, на нее же был обращен ненасытный гангстерский взгляд: убивала, грабила, жгла целая армия людоедов. Голодал Ленинград, страдала Украйна, наступил Сталинград. Красная Армия побеждала, шла все вперед и вперед она. Ее вело дорогое воспоминание о Ленинии, ее вела победная гордость за родину, ее вела и воля к расплате… Нет, солдаты Советской России убивают, когда это необходимо, а не чтоб убивать… Двадцать восемь лет. И непобедима! Здравствуй, мать! ЙОЗЕФ ГОРА
МАДОННА РАБОЧЕГО КВАРТАЛА Спустишься в подвал – и ты увидишь в грязном полумраке плесень на стенах, ржавую кровать и на кровати женщину. Нынче без чудес – от человека ты, Мадонна, сына родила. Фимиамы! – дым щелястой печи, запахи прогорклого обеда… Коляду нужды споет пришельцу с брошенного на пол тюфяка куча ребятишек. Огрубела ты и отцвела, Мадонна! На руках сплетенье синих жил, трещины на высохших губах и упорство самоотреченья под нависшим лбом. Все слова любви давно уж поглотил зев нищеты. Где же три волхва? Обошли они твой дом, женщина с ребенком! И звезда господня разрешила заблудиться дароносцам: для тебя им не хватило благовоний, золота и ласковых речей. Пышные, в парче, они входили во дворцы и растрясли дары по квартирам теплым, мягким спальням. А печальный Вифлеем полон бедняков убогих, жалких, немощных, заблудших и слепых. Тяжко дышится тебе, Мадонна, красота твоя поблекла, чудо-мальчик тянет молоко горькое из жил твоих иссохших… Но поверь: будет время – и тридцатилетний сын твой выйдет на просторы площадей, и, с евангельем восстаний на устах справедливости приход провозглашая, толпы он вооружит. Мечту он вложит в грудь мильонов, даст им в руки меч, действие его молитвой будет. В МОСКВЕ Открыты взору белые просторы. Ударили куранты. Час который? По Красной площади иду с мечтой о Ленине. И бьется сердце. Это ритмы времени. СТИХИ О ПРАГЕ Твой образ осенью в туманной сини неба растаял, как дыханье на стекле. Я жажду уст твоих, как жаждет корки хлеба голодный нищий в моросящей мгле. В просторы я вхожу обманчиво пустые, где листопад меж белых башен тих. Люблю, люблю твои мгновенья роковые и музыку на островах твоих. Ты в ночь мою войдешь, и явственно для слуха раздастся топот войск. В мой чуткий сон ворвется шум плотин, гул парков, сонмы духов, блеск волн и стали звон. Под веками твоих свинцово-тяжких статуй спи на распутье всех дорог, в сугробах злых времен, минувших дней глашатай, тоскующий призывный рог. Вот с факелом в руке танцуешь ты над бездной, красавица в расцвете лет. Я с именем своей отчизны бедной иду сквозь тьму ее – в рассвет. * * * Быть свидетелем последнего сраженья, что угрюмо зреет в глубине… А чего просить у провиденья? Чтоб глаза оставило при мне. Быть свидетелем стремительного роста мира, что осилил столько сил… И посметь сказать – как это просто: «Хорошо, что есть я и что был». КОНСТАНТИН БИБЛ
ПЕСНЯ ШЕСТЕРЕНКИ Рядовой солдат пехоты - он не ведает заботы, за него – ему на счастье - мыслит высшее начальство: взводные, ефрейтора, фельдфебели, унтера. Взводные, ефрейтора, фельдфебели, унтера! И за вас, на ваше счастье, мыслит высшее начальство - прапорщики молодые, капитаны удалые. Прапорщики, капитаны - в голове у нас романы, но за нас, на наше счастье, мыслит высшее начальство. За нас думает штаб. Офицеры мы штабные, любим деньги наградные. И за нас, иа наше счастье, мыслит высшее начальство, за нас думает генерал. Генерал живет безбедно, генералу думать вредно. Министерство для того, чтобы мыслить за него. Министерству же, понятно, думать тоже неприятно. Небольшая в этом честь, если генералы есть. Генерал живет безбедно, генералу думать вредно. Он уж стар, он уж слаб. За него пусть мыслит штаб. Офицеры мы штабные, любим деньги наградные. И другие господа думают за нас всегда - прапорщики молодые, капитаны удалые. Прапорщики, капитаны - в голове у нас романы, мы пируем, веселимся, думать вовсе не стремимся. Наш фельдфебель и капрал все дела и сам решал. В голове же у капрала мыслей тоже слишком мало. Взяв винтовку, рад не рад, Пусть-ка думает солдат. |
