— Пусть прошлое хранит свои тайны. Мне все равно какие. Мне важно только то время, которое нам осталось провести вместе, и если это сделает вас счастливым, мне ничего другого знать не нужно.
Ночную тишину разбудили рожки, свистки и крики. Рявкнул автомобильный сигнал, а внизу на тротуаре кто-то отчаянно загремел связкой консервных банок.
Эдит улыбнулась.
— Счастливого Нового года, Джо, — ее губы нежно коснулись его щеки.
На секунду Риджби онемел. Словно этот краткий миг увенчал труд всей его жизни. А потом, преодолевая чувство, которое замело пеплом его горло, он прошептал:
— Счастливого Нового года, Эдит.
Она прижала палец к его губам.
— Слушайте колокола! Нам будут звонить колокола, Джо, или мы обойдемся без них? Пожалуй, для такой торжественности уже поздновато.
24
Толпа гостей покинула бальный зал и перешла на украшенную гирляндами террасу, откуда открывался вид на сад, весь в цветных фонариках, и на тихие темные воды бухты. Столики с ужином были расставлены, как, несомненно, будет написано в светской хронике, «с той восхитительной непринужденностью, которая столь характерна для празднования Нового года в «Пристани».
Миссис Рокуэлл расхаживала среди столиков, заставленных блюдами и бутылками, обращалась то к одному гостю, то к другому с любезной фразой, отвечала улыбкой на комплименты — ради бога, не дожидайтесь особых приглашений, какие же церемонии под Новый год!
После ужина они еще вернутся в зал и немного потанцуют, чтобы до наступления полуночи успело восстановиться праздничное настроение. А потом «Забыть ли старых нам друзей», и хоровод, и смех, и щемящая грусть под крахмальными манишками, и память, воскрешающая былых друзей, чтобы петь и танцевать с ними, пока уходит старый год.
Выбрав ножку цыпленка, Ральф Морган несколько секунд молча смотрел на гостеприимного хозяина, а затем сказал:
— Так, значит, они, наконец, решили снять часть груза с вашей спины, Арнольд? Ну как, из этого молодца выйдет толк?
— Несомненно, Ральф, — Рокуэлл говорил равнодушно. Ему очень не хотелось, чтобы Морган продолжал разговор на эту тему, и он упрекнул, себя: зачем было ее касаться?
Обгрызая цыплячью ножку, Морган заметил с грубоватым добродушием:
— Человек по вашему собственному подобию, э?
Настроение Рокуэлла испортилось. Неужели Ральф не способен понять, что ему этот разговор неприятен? Впрочем, с подобной мелочью считаться тот все равно не стал бы.
— Ни в малейшей степени, — ответил он коротко, — но тем не менее из него может выйти толк.
Морган сочно хохотнул.
— К тому времени, когда вы кончите возиться с ним, он станет еще одним побегом старого корня и будет этим гордиться, — Он повернулся к Риверсу, который держал в одной руке сандвич, а в другой рюмку с хересом, и спросил:
— А вы что скажете, Берни?
Риверс подумал: «Я знаю, назойливый ты дурак, что именно с большим удовольствием сказал бы я тебе!» Вслух он ответил:
— Я не сомневаюсь, Арнольд знает, что делает, и, что бы он ни делал, все будет хорошо, в этом я тоже не сомневаюсь.
— Во всяком случае, намерения всегда будут самыми лучшими, — добавил Рокуэлл, улыбнувшись Риверсу. Он уже давно думал, что «Национальное страхование» в руках Льюкаса утратит отпечаток его личности значительно быстрее, чем здание компании — отпечаток личности архитектора, который его строил.
Причмокнув и засовывая в рот последний кусок цыпленка, Морган сказал:
— Если подумать, то мы живем в чертовски тревожное время. Мир окончательно утрачивает даже подобие раз заведенного порядка. Прежнее положение меняется везде и повсюду. Чтобы положить этому конец, потребуется туго натянуть вожжи.
Несмотря на банальность этих слов и на раздражение, которое они вызывали, Рокуэлл все же не мог с ними мысленно не согласиться. Однако стоит дать Ральфу палец, и все пропало. Поэтому он сказал:
— Ну, во всяком случае, не допускайте, чтобы это плохо повлияло на биржу, старина. Боязнь перемен бывает признаком старости. Кто знает, не понадобится ли нам в будущем совсем новый тип людей?
Морган с досадой ответил:
— Да неужто это вы говорите, Арнольд? Нынешний порядок — отличная вещь. И всем нам при нем было хорошо.
Рокуэлл думал: этот человек никогда ничего не видел дальше биржевых курсов и баланса своего банка; как же можно объяснить ему, что опасность заключается именно в нем самом? Как втолковать ему, что перемена вовсе не означает утверждения какого-нибудь «изма» или крушения их мира? Он начал опасаться, что может сказать что-нибудь малоподходящее для новогоднего торжества, и принялся подыскивать другую тему, но тут вмешался Риверс:
— Да, кстати, Ральф, я уже говорил Арнольду, что повстречал в нашем подъезде вашу приятельницу, миссис Саймонсен. Оказывается, она хорошая знакомая одного из наших жильцов, пожилого джентльмена по фамилии Риджби.
— Черт побери! — Морган, по-видимому, опешил. — Откуда вы ее знаете?
— Вы же сами познакомили меня с ней здесь. Разве вы не помните?
— А, да! Это же было почти год назад. — Морган погладил подбородок. — Я иногда с ней вижусь. Был у нее совсем недавно. Она про вас ничего не говорила. И про этого Риджби тоже.
— Разве это так обязательно?
Рокуэлл удивился подтексту этой фразы, и, по-видимому, она задела в Моргане какую-то неожиданно чувствительную струну. Во всяком случае, он сказал:
— Вовсе нет. Но она со мной всегда очень откровенна. Я ведь присматриваю за ее делами, помог ей в трудную минуту. Это на нее чертовски не похоже.
Риверс допил вино.
— Вид у него чрезвычайно почтенный, — заметил он. — Всегда хорошо одет, держится с большим достоинством. — Он повернулся к Рокуэллу. — Вы меня несколько заинтриговали, Арнольд, тем Риджби, который имеется у вас в «Национальном страховании». Впрочем, вы полагаете, что это не может быть тот же самый человек? — Он поиграл рюмкой. — Итак, наличествуют таинственный мистер Риджби и равно таинственная миссис Саймонсен, которые избегают посторонних и могут замышлять что угодно, начиная от преступления и кончая браком. Что вы на это скажете, Ральф?
— Черт побери! Ничего. Впрочем, если на то пошло, это меня не касается. Но готов поклясться, что она в первый раз о чем-то умалчивает.
— Возможно, она нашла более проницательного советчика? — беспощадно предположил Риверс. — С преимуществом в три-четыре процента?
Рокуэлл расхохотался.
— Я готов раскрыть тайну Риджби, которого я знаю. Это наш старший счетовод. Я знаю его без малого сорок лет и могу поручиться, что он не способен на легкомысленные эскапады. И во всяком случае, вряд ли может заинтересовать такую женщину, как миссис Саймонсен. К тому же квартира в подобном доме ему не по карману.
— Вот вы и уничтожили единственную нить, которая могла бы привести нас к раскрытию его личности, — печально вздохнул Риверс. — А ведь мы могли бы полюбоваться, как Ральф тщетно пытается установить, что это за выгодные помещения капитала, которые известны пожилому клерку и не известны ему.
— Ей следовало бы поостеречься, — угрюмо возразил Морган. — В наши дни никогда нельзя быть уверенным, с кем имеешь дело. Всюду полно аферистов. Противно попасться такому на удочку.
Рокуэлл был изумлен этим подозрением, помимо всего прочего подразумевавшим, что он не умеет разбираться в людях. Нет, сегодня вечером Морган решительно превзошел самого себя! Несомненно, его забота о миссис Саймонсен отнюдь не бескорыстна. Ведь Ральф вообще не способен на бескорыстие.
— Говорить от имени этой дамы я, разумеется, не могу. Но Риджби, которого я знаю, меньше всего можно назвать аферистом. — Он поманил официанта с вином и порекомендовал свой выбор Моргану и Риверсу. Подняв бокал, он сказал: — Выпьем за Новый год, господа! Пусть в нем соревнуются процветание и счастье!
25
Они стояли в дверях «Палэ» и смотрели в зал. Он был переполнен, и через открытую дверь на улицу вырывались оглушительные звуки музыки: «Джазисты» просто неистовствовали.