ХН-237, как всем известно, всегда дает стопроцентно верныйрезультат.

А ни во что другое Шон просто не поверит. Он и сейчас смотрел наменя и не верил, изо всех сил пытался отрицать происходящее. Апочему же я не последовала его примеру?

— Джорджия…

— Если я паникую понапрасну, то куплю новый на деньги содня рождения. — Мои плечи поникли, я откинулась на спинкустула. — Рик?

— Сейчас достану. — Казинс бросился к аптечке.

— Но я не паникую. — Я закрыла глаза.

— Я знаю, — едва слышно прошептал Шон.

— Принес.

Я открыла глаза. Рик протягивал мне армированный пакет дляутилизации отходов. После моего кивка он положил пакет на стол иотступил на шаг назад. Мы все знали правила. В нас их вбивали всюжизнь. Пока не выяснится, что я чиста, никто не должен до менядотрагиваться… А я не чиста.

Пришлось двигаться с нарочитой осторожностью, чтобы Рик и Шонмогли наблюдать за каждым моим шагом. Я положила дротик в пакет изапечатала его. Теперь с ним будет разбираться ЦКПЗ — их сотрудникивскроют его, но меня это уже не касается. Меня к тому времени ужене будет.

Я подняла голову.

— А где анализатор?

Глазам словно бы резко полегчало. Возможно, психосоматическаяреакция, хотя вряд ли. Частицы вируса, из-за которых мои зрачкипостоянно расширялись, решили со мною распрощаться. А скоро за нимипоследует и весь остальной организм.

— Держи. — Шон подошел ближе и опустился возле меня наколени.

Таким образом он оказался всего в каком-то дюйме от опасной зоны— именно так официально называют человека, который через минутуможет подвергнуться заражению. Я сердито посмотрела на брата, но онлишь ответил:

— Только не начинай.

— Не буду.

Я вытянула левую руку. Хочет сам провести тест — его право.Может, хоть так поверит.

— Возможно, ты ошибаешься. Ты ведь раньше ошибалась. —Шон надел прибор мне на ладонь, я растопырила пальцы так, что рукастала похожа на морскую звезду, и кивнула ему. Брат закрылкрышку.

— Не ошибаюсь.

В каждый палец впилось по игле, и еще пять проткнули ладонь,больно. Замигали огоньки — зеленый-желтый, только желтый и наконецкрасный.

Ровные красные индикаторы.

На глаза навернулись слезы, и я не сразу поняла, что именно этоозначает. Мне захотелось смахнуть их. Раньше я никогда не плакалаиз-за ретинального КА. А вот теперь он заставил меня рыдать.

— Говорила же, не ошибаюсь. — Я постаралась, чтобыфраза получилась небрежной, но голос подвел меня.

— И, наверняка, жалеешь об этом, — отозвался Шон.

Мы посмотрели друг на друга. Так продолжалось несколько минут:ошеломленные и подавленные, мы сидели там и глядели друг на друга,ждали чего-то. Наконец Рик решился нарушить молчание и задал тотсамый вопрос, который нас всех интересовал и на который ни у когоне было ответа:

— Что теперь делать?

— Делать? — нахмурился брат.

Его недоуменное выражение лица меня порядком напугало: он,видимо, не отдавал себе отчета в том, что скоро я попытаюсь съестьего живьем.

— Ты о чем? Что значит «что делать»?

— То и значит. — Рик покачал головой и кивнул наменя. — Мы же не можем так ее оставить. Надо…

— Нет!

Это «нет» прозвучало так яростно, что я вздрогнула, а потомпереспросила:

—  Нет?Шон, что, черт побери, ты имеешь в виду?Никакого «нет», мы больше не можем себе позволить никакие«нет».

— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— Отлично понимаю.

Рик побледнел и весь трясся, по лбу у него стекали капелькипота. Бедняга. Хотел присоединиться к так называемой «успешнойкоманде». А вляпался в заказное убийство. Но он, при всем при том,смотрел прямо мне в глаза и не отводил взгляда. Казинс уже имелдело с вирусом и знал, как это бывает.

— Рик, ты лучше всего разбираешься в вирусологии. Сколькомне осталось?

— Сколько ты весишь?

— Максимум сто тридцать фунтов.

— При обычных условиях минут сорок пять. Но у нас необычные условия.

— Я бежала?

— Да.

На скорость амплификации влияют многие факторы: возраст,состояние здоровья, вес. Важно, насколько быстро перемещается кровьпо организму в момент заражения. Если, например, человека укусиливо сне, он может проспать до самого утра и только потомпревратиться, потому что тело находится в состоянии покоя иинфекция распространяется медленно. В меня же всадили гораздобольшую дозу, чем получаешь при обычном укусе, и я при этом бежаласо всех ног, сердце работало на полную катушку, адреналин повысилкровяное давление. Значит, времени, в лучшем случае, осталось в двараза меньше.

Мысли уже путались — мне трудно было сосредоточиться, трудно дышать. Умом-то я понимала: с легкими все впорядке, просто вирус проникал в мягкие ткани мозга и нарушалпривычные неврологические процессы, обычно автоматические действиятеперь требовали осознанных усилий. Я же читала отчеты оклинических исследованиях и знала, чего ожидать. Сначала нарушениевнимания, потеря интереса, неспособность делать выводы. Дальшегиперактивность в системе кровообращения. А потом заключительный,смертельный удар: вирус набирает силу, и сознание гибнет.Подстегиваемое заразой тело будет по-прежнему двигаться, ноДжорджия Каролина Мейсон умрет. Раз и навсегда.

Я была мертва еще до того, как индикаторы на анализаторезагорелись красным. Погибла в то мгновение, когда в руку впилсядротик, и ничего с этим поделать нельзя. Но кое-что я все-таки ещемогу.

Повернувшись к Шону, я кивнула. Он замер на несколькотомительных секунд, а потом успокоился и кивнул в ответ. Теперьбрат уже походил на самого себя, былсамим собой, только по щекам теклислезы.

— Рик?

Казинс посмотрел на него и покачал головой:

— Тебе с этим не справиться. С этим никому не справиться.Она мертва. Ты должен это понять. Мертва. Прости, но мы должны…

— Дай мне медицинский набор, он под стойкой ссерверами. — Я позавидовала спокойствию Шона, я бы не смогладержать себя в руках, если бы амплификация происходила сним. — В красной сумке.

— Что ты…

— Выполняй!

Рик бросился к серверам. Эту аптечку собрала для нас мать, наслучай самой крайней нужды, отдала ее мне и сказала: «Молю бога отом, чтобы вам никогда не пришлось это использовать». Прости, мама.На этот раз мы тебя здорово подвели. Зато уж рейтинги точноподнимутся.

Я глубоко и прерывисто вздохнула — из горла вырвался какой-тоистерический смешок. Пришлось прикусить язык: наружу уже рвалисьрыдания. Нет времени плакать. Оно есть только на то, чтобы вытащитькрасную сумку и, может быть, если мне очень повезет, чтобы написатьпоследнюю статью.

Рик вернулся, неся в вытянутой руке аптечку. Он был спокоен —думал, Шон не сумеет это сделать. Все-таки плохо его знал. Язакрыла глаза и прислонилась лбом к спинке стула. Как же яустала.

— Рик, ты можешь идти. Возьми мой байк и серый жесткийдиск. Поезжай как можно дальше, найди терминал и загрузи все данныена сайт. Свободное распространение. Права доступа всем — даже безподписки. Без ограничения копирования.

— Что там?

В Казинсе проснулось профессиональное любопытство и на мгновениезаглушило все остальные чувства. Благослови тебя бог. Журналист домозга костей, как и я.

— Все, ради чего я погибла. — Я отбросила в сторонуненужные теперь солнечные очки и потерла зудящие глаза. —Файлы, информация по банковским счетам, все. От начала и до конца.А теперь уходи. Ты сделал все, что мог.

— А вы…

— Да, мы уверены, — прервал его Шон.

Щелкнула крышка аптечки, зашелестели перчатки из специальногополивинила. Их практически невозможно порвать, дорогие страшно —даже военные используют их только в крайнем случае. По настояниюбрата мы всегда возили с собой одну пару. Всего одну. На всякийслучай.

— И возьми мою запасную броню. Они ведь могут еще за намиохотиться.

— Думаешь?

— А это важно?

— Нет. Думаю, нет.

Я слышала, как Рик ходит по грузовику. Он достал бронежилет изшкафа и натянул прямо поверх одежды. Тихонько звякнула молния,щелкнули застежки. Эти привычные звуки помогали мне отвлечься отШона, от того, чем он сейчас занимался, от шприца, готового кинъекции.