Литмир - Электронная Библиотека

— Мы беседуем, — холодно ответил фон Ашенбах.

— Беседы у нас считаются отдельно. Анхен, душечка, надеюсь, ты не плачешь? Плачущие девушки — дурная реклама для заведения.

Анна замотала головой и громко шмыгнула носом.

Иван Павлович шагнул вперед:

— Венно, скажи госпоже… Мы закончили. И готовы заплатить за беспокойство. И за Анну — сразу за месяц вперед. Мы ее забираем.

Выслушав перевод, фрау Зельма даже бровью не повела. Только неторопливо сняла пенсне и принялась протирать его кружевным платочком.

— Анхен — не вещь, господа. Она свободная гражданка республики. Но… — она сделала паузу, — у нее долг за комнату, платья и белье… Скажем, четыреста марок. И еще господин Карл, как вы, вероятно, знаете, платит за эту комнату вперед.

— Мы не знали, — осторожно сказал Штольц. И тут же добавил по-русски: — Иван, ну и цены! За такие деньги в Берлине купишь пальто с меховым воротником…

— Плати, — коротко бросил доктор. — Потом сочтемся.

Штольц обиженно поджал губы, но достал бумажник. Деньги фрау Зельма пересчитала, не глядя, одними пальцами, как кассир в хорошем банке. Спрятала за корсаж. Потом посмотрела на Ивана Павловича — внимательно, без всякого кокетства, и вдруг заговорила тише:

— Я скажу вам одну вещь, господа, бесплатно. Сегодня днем господин Карл заходил справиться, вызывали ли Анхен в полицию. Был очень любезен. Принес цветы. Я не люблю, когда мужчины приносят цветы и задают вопросы одновременно.

Иван Павлович понимающе кивнул. Штольц перевел.

— Ну, и? — тихо спросил доктор.

— Девушки, из-за которых приходит полиция, обходятся мне дороже любых долгов. А вот те, из-за которых приходят господа с цветами, обходятся еще дороже. Не уходите через зал. Там Руди, а Руди получает жалованье не только от меня. Идите через кухню. Повар вас пропустит.

— Благодарю вас, сударыня, — Венно щелкнул каблуками, и это получилось у него искренне.

— Не за что, господин майор. Это просто бизнес.

Анна торопливо собрала в узелок какие-то мелочи, натянула пальто поверх халатика, надела красный берет… Вышли гуськом — впереди Штольц, за ним Анна, замыкал доктор. Хозяйка так и осталась стоять в дверях.

На кухне чадили сковородки, пахло луком и дешевым маргарином. Толстый повар в белом колпаке мельком глянул на ночных гостей и демонстративно отвернулся к плите. Только ложкой постучал по кастрюле — мол, проходите, не задерживайтесь.

Во дворе, у мусорных баков, мяукнула кошка. Через арку — на улицу, за угол, где в тени каштана терпеливо ждала ярко-голубая «Зебра».

— Ну, и как мы поместимся? — Штольц критически осмотрел двухместную «табуретку».

— Дядя Вилли клялся всеми святыми, что сюда можно посадить и троих, — усмехнулся Иван Павлович. — Анна, прошу.

Анна, придерживая берет, втиснулась между ними, прижав к груди узелок. Ехали медленно, словно бы на задней передаче, как показалось доктору. «Восемьдесят километров в час, да-да», — мрачно пробормотал Штольц, цепляясь за борт.

* * *

Комнаты Венно фон Ашенбах снимал в Глокенбахе, в старом доходном доме с лепными масками на фасаде. Хозяйкой оказалась вдова капитана — сухая, строгая, прямая, как гвоздь, фрау фон Рёдер. Фрайкоровцев она терпела, большевиков — нет, а вот падших женщин, судя по взгляду, не терпела вовсе.

— Это племянница, — быстро сказал Штольц, придерживая Анну за локоть. — Из Аугсбурга. Подверглась нападению грабителей.

— Племянница? — вдова оглядела красный берет, помаду и короткое пальто поверх халатика.

— Дальняя.

— Очень дальняя, — согласилась фрау фон Рёдер.

Но все-таки отступила от двери. А уже через четверть часа гостья сидела на кухне в чужом теплом халате, и ей подсовывали тарелку овсяного супа, да еще с таким видом, словно он был прописан врачом.

— Ешьте, милочка, — сказала вдова. — Вы бледная, как мел. Мужчины, не мешайте.

Мужчины деликатно удалились в гостиную и, дождавшись, пока Анна поест, вернулись. Теперь, в тепле и при свете лампы под зеленым абажуром, девушка выглядела совсем юной. Лет восемнадцати, не больше. Умытое личико без помады оказалось усталым и детским.

— Рассказывайте, Анна, — мягко начал Иван Павлович. — Все, что помните. Каждую мелочь. Венно, переводи подробно.

— Карл… — она сложила руки на коленях. — Он высокий. Худой. Глаза светлые, почти белые. Руки такие… холеные. Ногти ровные. Никогда не пил при мне, только шампанское немножко. И не курил. А сигареты возил в машине, в бардачке. Угощал других.

— Кого других?

— Ну… разных. Как-то при мне встретил на набережной, у Максимилиановского моста, усатого мужчину в котелке. Пожилого. Они поговорили у машины, Карл протянул ему пачку — эту, желтую, «Юно». Я сидела в авто, смотрела. Усатый взял две.

Иван Павлович переглянулся со Штольцем. Тот поджал губы.

— Усатый в котелке… — медленно повторил доктор. — А через день после убийства он сам к вам пришел?

— Не сам. В тот же вечер к Зельме заглянул. Сказал — комиссар полиции. И мне — двести марок. Объяснил, что к чему… И что полиция меня не тронет. Что Гунявому уже все равно, а мне — выгода. Я сперва говорила про клен. Он поправлял: липа! — Анна вдруг слабо улыбнулась. — Вот я и сказала в кабинете, что за кленом пряталась. Забыла. Или нарочно… Не знаю.

— Нарочно, — решительно сказал Штольц. — Я бы на вашем месте сказал так же.

— Скажите, Анна, — доктор потер переносицу. — Карл когда-нибудь называл чьи-то имена? Хоть однажды. Оговорился? Звонил по телефону?

Девушка задумалась. Лампа тихо шипела, за стеной тикали старые часы.

— «Герр Отто», — наконец проговорила она. — Он говорил: «Герр Отто будет недоволен». И еще раз: «Не в Отто дело, а в деньгах».

Отто! Отто Фробинг, коммерческий директор «Стассенбург и Ко»… Ну, конечно. Надо ли было удивляться?

— А еще он один раз останавливался на Бриннерштрассе, — вдруг вспомнила Анна. — Недели за две до того, как все случилось. Перед большим серым зданием, где вывеска… Что-то там про аптеки… или фармацию.

Иван Павлович медленно опустил руку.

— И что же?

— Карл велел мне подождать в машине. А сам вышел и встал под фонарем. Потом из здания вышел человек. Толстый, в светлом пиджаке и жилете, с золотой цепочкой. Она у него так и блестела… Они сели в авто, на заднее сиденье, и говорили минут десять. Карл ему что-то доказывал, а тот отмахивался и повторял: «Не в этом дело, не в этом дело…» Потом вылез и ушел обратно. А Карл — мрачный, как туча. Всю дорогу молчал.

— Вы узнаете этого человека? — тихо спросил доктор.

— Наверное… Если увижу. Но лица толком не разглядела. Только цепочку.

Золотая цепочка. Иван Павлович прикрыл глаза.

Две недели до убийства Хефнера… Значит, уже после того, как Крамер «сбежал». После того, как господин Рингельман написал на него заявление в полицию, так горько жаловался и сокрушался, пожимая плечами и теребя жилетную цепочку.

И вот теперь выходило, что «беглый вор» спокойно сидел в автомобиле у дверей конторы, а «обокраденный» директор беседовал с ним на заднем сиденье.

— Венно, — сказал он по-русски, — завтра с утра нужен адвокат. Хороший. Из тех, что не боятся Хольцера.

— Найдем, — кивнул немец.

— И Анну отсюда никуда не выпускай.

— Фрау фон Рёдер не выпустит. Это дама серьезная. — Штольц вдруг усмехнулся. — Знаешь, я думаю, ей даже понравилось. Давненько в этом доме не было никаких приключений.

* * *

Адвокатом оказался доктор Ганс Бёмер — маленький сухой человек лет сорока пяти, в круглых очках, с пухлым кожаным портфелем. Штольц нашел его через бывших офицеров, которых знал по фронту. Доктор Бёмер потерял на войне два пальца левой руки и теперь с особым удовольствием портил жизнь полицейским чиновникам, превышающим полномочия.

В Полицейское управление пошли втроем. Иван Павлович, адвокат и Рейнхольд, которого отпустил на час недовольный Лобанов.

41
{"b":"982674","o":1}