Свернул с Максимилианштрассе у помпезного здания Максимилианеума, Иван Павлович остановил «Зебру» у тротуара, напротив скобяной лавки, и ткнул локтем Амзоракова.
— Guten Tag, sehr geehrte Frau! (Добрый день, уважаемая госпожа!) — закричал тот проходившей мимо старушке с большой плетеной корзинкой. — Können Sie mir sagen, wie Sie in der Rosenheimerstraße fahren sollen?
(Не подскажете, как проехать на Розенхаймерштрассе?)
— Розенхаймер? — обернувшись, старушка указала рукой. — Da ist sie! Siehst du ein großes schreckliches Haus?
(Так вон же она! Большой страшный дом видите?)
— Ага! Хм… Не такой уж он и страшный.
— Ну да! Попробовали бы на какой-нибудь Мариенплац что-то подобное встроить! — скривилась бабушка. — Пфуй! Так вот, это — общественный бассейн. От него Розенхаймерштрассе и начинается. Вам что там надо-то?
— Пивная '«Landstreicher»!
— Что-о? «Бродяга»? Не советую вам туда заходить, нет… А с виду — приличные господа, пфуй!
— Спасибо, госпожа!
Свернув за угол, доктор покатил по усаженной тополями улице, обгоняя гужевые фургоны и редкие авто. Амзораков всматривался в вывески…
— Тьфу ты! — резко затормозив, вдруг выругался Иван Палыч.
Прямо с тротуара, едва не под колеса «Зебры», вывалились двое в стельку пьяных товарищей, по виду — бродяг.
— Вот! — привстав на сиденье, Захар вдруг указал рукой. — Вот она, пивная!
На углу, у пересечения с каким-то грязным проулком, над распахнутыми дверями висела чуть покосившаяся, синяя, с белыми буквами, вывеска — '«Landstreicher» — «Бродяга». Изнутри пахло кислой капустой и пивом.
Сразу за пивной виднелось длинное трехэтажное здание, покрытое желтоватой, местами облупившейся, штукатуркой. Как видно, именно о нем и говорил Шенкер.
— Та-ак… — доктор потер переносицу. — Вход с торца. Ну, поехали, глянем. Кстати, Захар — шарфик свой больше не носи. Слишком уж приметный.
— А что такое? — встрепенулся парень. — Фасон кому-то не нравится?
— Не в фасоне дело… Оказывается, видели тебя у дома Дрекслера. Ну, когда ты записку…
— А! — тут же припомнил Захар. — Противная такая старушенция… Мне она сразу не понравилась — на ведьму похожа.
— На ведьму, не на ведьму… А, коли в полицию вызовут, скажешь: записку просил отнести блондин лет тридцати. Тебе незнакомый… среднего роста, с усами…
Иван Павлович усмехнулся: под такие приметы подходило пол-Мюнхена. В том числе и Розенберг, и тот же Эмиль Морис… А пущай потом герр Мюллер разбирается! Ежели будет на то охота.
С торца висело сразу несколько разномастных табличек: «Ломбард», «Бакалейная контора Г. Остермана. Экспорт — Импорт», «Д-р П. С. Лессинг — адвокат по уголовным делам». Ну и — черным по желтому —
STASSENBURG CO.
Hoch- und Tiefbau, Mü nchen
— Ну, вот! — выключив двигатель, доктор потер руки. — Нашли, наконец… Что ж, пошли, познакомимся. Да, Захар — если кого вдруг узнаешь — молчи и не показывай виду!
— Само собой, — несколько обиженно отозвался Амзораков.
— Однако — бизнесцентр! — поднимаясь по узкой деревянной лестнице, доктор хмыкнул и покачал головою. — Еще только парикмахерской не хватает. И какого-нибудь туристического агентства. Ну, там, Турция — Египет…
Иван Павлович хорохорился специально: настраивал себя, чтобы не показать и виду, если вдруг… Вот, чувствовал, что обязательно кого-то узнает! Но, ведь могли узнать и его…
Могли! Так он и не собирался скрываться, а, наоборот, планировал своим появлением выбить вражин из колеи — авось, запаникуют, засуетятся. Наделают ошибок. Почем нет?
Однако, этот вариант был так себе — вилами по воде. Доктор, конечно, не сбрасывал и его со счетов, но…
С чего бы его должны узнать-то? Там, в Сибири, липовый коминтерновец Отто Лемке и здоровущий чех с «Манлихером» видели Петрова лишь мельком, да и то — издалека, и — в числе прочих… грязных, осунувшихся, в фуражках и потертых шинелях… Амзоракова вообще могли и не видеть, тот все больше в мотриссе сидел.
Что же касается самого доктора, так нынче он смотрелся большим пижоном: светлый летний костюм с обязательной тросточкой, модная фетровая шляпа с изломом, лаковые штиблеты. По одежке встречают! Поди, узнай…
Да и Захар выглядел иначе — синяя студенческая тужурка с серебристыми пуговицами, фуражка с красно-бело-черной эмблемой «Мюнхенской высшей технической школы», тщательно отглаженные брюки. Белое кашне Амзораков снял…
— Guten Tag, meine Herren! Добрый день, господа! — толкнув скромную дверь, Петров нацепил на лицо самую доброжелательную улыбку. — Транспортная контора «Стассенбруг и Ко»? Нас прислал герр Шенкер, с котлована…
— Ja, ja, das sind wir! Kommen Sie rein, meine Herren, bitte… Möchten Sie einen Kaffee?
(Да-да, это мы и есть! Заходите, господа, прошу… Изволите кофе?)
Из-за стола поднялся среднего роста блондин лет тридцати пяти — сорока, с круглым лицом и густыми пшеничными усами. Одернув темный пиджак, улыбнулся, протянул руку:
— Фробинг. Отто Фробинг. Коммерческий директор.
Он? Не он?
А черт его… Вроде бы, похож, но… Под такие приметы — пол-Мюнхена. Но, не узнал, нет. Или просто не подал виду?
— Иван Петров, концессия с «Баварским фармацевтическим». Технический директор… Мой переводчик…
— Очень приятно, герр Петрофф! Как господин Рингельман? — Фробинг вдруг перешел на русский, даже пояснил. — Был когда-то в России. Приятно.
— Вы хорошо говорите. А герр Рингельман нынче занят бухгалтерскими делами…
— Понимаю! А вы, значит, насчет перевозок… Хотите дополнительно?
— Именно так, — кивнув, Иван Павлович уселся на предложенный господином коммерческим директором стул. — И хотелось бы узнать, сколько у вас грузовиков, грузоподъемность… Имеются ли экскаватор и трактора?
— Экскаватор и так уже у вас, на котловане! — из соседней комнаты вдруг выглянул здоровенный детина.
Тот самый чех, что напугал когда-то Митьку? Но, тот был с бородой, а у этого лишь вислые усы. Так бороду и сбрить недолго.
— Позвольте представить — герр Мравичек, — улыбнулся Фробинг. — Мой компаньон. А это…
— Я слышал, — подойдя, чех протянул руку. — Павел.
— Ну, что же, господа! Секретарь сейчас сварит кофе… А мы пока займемся делами! Итак, грузовики… Прошу, герр Мравичек!
— Грузовики. Четыре «Заурера», трехтонки, еще имеется два «Опеля» — те де тоны берут. Экскаватор, да… Есть два бульдозера! Направить к вам на котлован?
— Да, хотелось бы… И для сметы я пришлю нашего бухгалтера, герра Штенберга. Вы его, верно, знаете…
— Людвига? — усмехнулся Фробинг. — Знаем. Хваткий молодой человек.
Доктор прикрыл глаза… Почему — Людвиг? Он же Макс! Хотя — Людвиг-Максимилиан — и так и сяк звать можно.
Усевшись в машину, Иван Павлович перевел дух и искоса посмотрел на своего спутника:
— Ну, как? Узнал кого-нибудь?
— Того, здорового, — вдруг улыбнулся Захар. — Просто мысленно бороду пририсовал. Такую, кудлатую.
Петров хохотнул, запуская двигатель:
— «Манлихер» не пририсовывал?
— Чего? Ах, да… Шутник вы, Иван Палыч! — засмеялся и Амзораков. — А вот насчет Фробинга — не уверен. Хотя, может, и он…
— Посмотрим…
— Ой, Иван Палыч! — завидев пролетевший мимо автомобиль, парень подскочил на сиденье. — Видели, «Ауди»? Ну, только что, с помятым крылом! Видать, так и не сделали…
— Так… стоп!
Доктор резко ударил по тормозам. Заржала позади извозчичья лошадь… Резко развернув машину — пришлось заехать на тротуар — Иван Павлович резво покатил назад, к конторе «Стассенбурга»…
На этот раз «Зебру» оставили на углу, неподалеку от входа в «Бродягу» — слишком уж машина была приметная, ярко-голубая.
Немного пройдя, сотоварищи выглянули из-за угла. Белый спортивный кабриолет с помятым крылом стоял напротив крыльца. Водителя за рулем не было.
— Он один был, не рассмотрел? — обернулся доктор.