Лобанов, стоявший рядом, кашлянул и отвернулся к стене.
Комиссия разместилась в старом здании на Марсштрассе, за железной оградой. Они поднялись на второй этаж по широкой лестнице, мимо портретов баварских королей, которых никто пока не догадался снять. Секретарь, молодой человек с гладким пробором, записал их имена в журнал и попросил подождать в приёмной.
Приёмная оказалась длинной и узкой, с высокими окнами, выходящими во двор. Вдоль стены тянулись жёсткие стулья с кожаными сиденьями. Лобанов сел на самый край, выпрямив спину, и положил портфель на колени. Штольц устроился рядом с Рейнхольдом и что-то шептал ему на ухо, а тот изредка кивал, не отрывая взгляда от окна. За приоткрытой дверью соседней комнаты сухо щёлкала пишущая машинка, потом смолкала, потом начинала снова. Из коридора вышел английский офицер с папкой подмышкой, скользнул глазами по русским и скрылся, не замедлив шага. Следом появился француз в синем кепи, остановился, посмотрел на Лобанова и что-то негромко сказал секретарю. Тот ответил коротко, и француз ушёл. Лобанов не пошевелился, только пальцы на замке портфеля побелели.
Ждали долго. Штольц то и дело вытирал платком шею. Иван Палыч держал на коленях накладную и план, завёрнутые в газету, и думал о том, что всё делает правильно, а сердце всё равно стучит.
Наконец дверь распахнулась.
— Господин майор готов вас принять, — сказал секретарь. — Должен предупредить: по правилам нашей комиссии на подобных встречах присутствует представитель баварских властей. Он любезно согласился.
Они вошли.
В кабинете было светло и душно. За большим столом, под портретом короля Георга, сидел английский майор с красным лицом и седыми бровями. А слева от него, чуть в стороне, сложив руки на колене, сидел невысокий плотный человек в мятом котелке, с аккуратно подстриженными усами.
Комиссар Хольцер улыбнулся Ивану Палычу вежливо, как старому знакомому.
— Господин Петров, — сказал он. — Какая приятная неожиданность.
* * *
Рейнхольд переводил вполголоса, сразу после каждой фразы, и майор слушал его, глядя не на переводчика, а на русских, по очереди, будто сверял лица с чем-то в памяти.
— Майор Тревор, — представился он. — Председатель местной подкомиссии. Господин Хольцер представляет здесь баварские власти и любезно согласился присутствовать. Садитесь, господа. Я слушаю.
Иван Палыч положил на стол газетный свёрток и развернул его.
— Вот накладная на партию винтовок, якобы отправленную русской торговой делегацией на склад строящегося завода. Подпись на ней принадлежит господину Лобанову. А вот план нижнего яруса того же завода. По нему там четыре подвала, а в смете числятся два. В четвёртом, как мне удалось увидеть своими глазами, лежат старые трёхлинейки с русским клеймом. Ящики стоят до потолка, в одном из них я видел винтовки, а вчера туда привезли ещё тридцать.
Майор взял накладную двумя пальцами, как берут чужое письмо.
— Вы были в этом подвале?
— Был. Меня привёл туда господин Крамер, представитель фирмы-подрядчика.
— И что вы там делали?
— Измерял влажность стен, — сказал Иван Палыч. — Для производства, которое мы собираемся там открыть, это важно.
Майор вскинул седые брови и вдруг усмехнулся одним углом рта.
— Продолжайте.
— Винтовки русские по клейму, но к Москве отношения не имеют. В четырнадцатом и пятнадцатом годах германская армия взяла под Танненбергом и в Польше сотни тысяч таких трёхлинеек. Часть осела на армейских складах, а после поражения её растащили по ополчениям, чтобы не сдавать вашей комиссии. Склад в подвале нужен тем, кто боится вашей описи. Накладная нужна затем, чтобы, если склад найдут, виноватой оказалась русская делегация.
Рейнхольд перевёл. Майор повернулся к Хольцеру, и в кабинете стало тихо.
— Господин комиссар, — заговорил Хольцер по-немецки, и Рейнхольд подхватил, — позволю себе заметить: нам предлагают поверить, что красная делегация не имеет отношения к красному оружию. Бумага с подписью налицо. Подпись принадлежит человеку, который сидит перед нами.
— Подпись поддельная, — сказал Лобанов. Голос у него был ровный, но шея над воротником пошла пятнами. — Я не подписывал этой накладной. Каждый документ, который выходит из моих рук, вносится в блокнот. Вот он. Номера этой бумаги там нет. Груза нет. Фирмы, получателя, нет. Наша делегация закупает оборудование. Мы ничего не отправляем фирмам в Мюнхене.
Майор перелистал блокнот, ничего не сказал и протянул его Хольцеру. Тот просмотрел страницы быстро, без интереса, и вернул.
— Блокнот можно дописать вчера вечером.
— Можно, — согласился Иван Палыч. — Поэтому вот лупа, господин майор. Посмотрите на хвост буквы «в» на накладной, а потом на подпись, которую господин Лобанов поставил сегодня утром на чистом листе.
Он подвинул лупу и оба листа. Майор склонился над ними, и Иван Палыч, не торопясь, повторил то, что показывал в гостинице: серый контур под чернилами, ровную линию без нажима, хвост, не потерявший чёрного цвета. Майор смотрел долго. Потом выпрямился, снял пенсне и потёр переносицу.
— Любопытно, — сказал он. — Я видел подделки, но такой тщательной работы давно не встречал.
— Тщательная работа стоит денег, — заметил Иван Палыч. — Кто-то заплатил мастеру, а мастер, судя по всему, работал с оригиналом.
Хольцер впервые за время разговора шевельнулся. Он поправил котелок на колене и мягко сказал:
— Господин Петров, позвольте поинтересоваться. Вы так хорошо осведомлены о подвалах и подписях. А каким образом у вас оказались полторы тысячи марок в банковской обандероли русской делегации? Они были найдены в кармане человека, которого мы вчера утром вынули из Изара. Вчера же на набережной вы уверяли меня, что едва знали покойного и что он только предлагал вам билеты на скачки.
Лобанов повернул голову. Рейнхольд на мгновение запнулся и перевёл, не поднимая глаз.
Иван Палыч ждал этого. Не так, не здесь, но ждал.
— Я солгал вам вчера, — сказал он. — Не хотел впутывать делегацию в уголовное дело. Эти деньги дал ему я. Он шантажировал нашу делегацию по поручению господина Крамера, а мне продал негативы с нашими фотографиями. Через час его вытащили из реки. Вы осматривали тело, господин комиссар. Следы на шее вы, надеюсь, помните.
— Это был несчастный случай, — сказал Хольцер.
— Человек, упавший в воду, не оставляет на горле двух кровоподтёков от больших пальцев. И воды в его лёгких нет.
Майор Тревор откинулся на спинку кресла. Пальцы его легли на край стола.
— Господин комиссар, вы ведёте это дело?
— Дело закрыто, господин майор. Заключение врача…
— Заключение врача, — спокойно сказал Иван Палыч, — составлено врачом, которого вы привели к реке. Я могу осмотреть тело ещё раз. Если вы, конечно, не успели предать его земле.
Хольцер ничего не ответил. Усы его слегка дрогнули.
Тогда заговорил Штольц. Он вставал дважды, дважды садился, и наконец поднялся совсем, держась за спинку стула. Он говорил по-немецки, торопливо, глотая окончания, и Рейнхольд еле поспевал за ним. Ему показали план в четверг, он подписал и ни о чём не спросил. План подписан Рингельманом. Четыре подвала вместо двух. Пометка господина Крамера на углу. Только вчера он понял, что подписал, и не спал всю ночь.
— Я пришёл сам, — закончил он. — Меня никто не принуждал.
Майор долго молчал. Потом нажал кнопку на столе, вошёл секретарь, и майор что-то коротко сказал ему по-английски. Рейнхольд перевёл только одно слово:
— Машины.
— Мы поедем на завод, — сказал майор, обращаясь теперь ко всем сразу. — Сейчас же. Господин комиссар, как представитель баварских властей, вы, разумеется, нас сопровождаете. Но прежде, пожалуйста, не отлучайтесь. Я бы предпочёл, чтобы никто из присутствующих не звонил и не посылал записок, пока мы не выедем.
Хольцер поднялся, наклонил голову и улыбнулся.
— Конечно, господин майор. Я только распоряжусь, чтобы мои люди нас встретили и обеспечили порядок на месте. Это займёт одну минуту.