Его губы вернулись к её шее. Но теперь это был не мягкий, успокаивающий поцелуй. Это было исследование территории, которую он уже считал своей. Он целовал её шею с пугающей нежностью, которая противоречила силе его руки в её волосах. Губы были горячими, влажными, двигались медленно, оставляя за собой след огня на прохладной коже. Он знал, где пульс бьётся ближе к поверхности, и дыхание перехватывает острее.

Пальцы его свободной руки нашли первую пуговицу её блузки. Ткань расходилась, обнажая кожу, и каждый миллиметр открытого тела был новой границей, которую он пересекал с молчаливого разрешения её неподвижности. Нора позволяла себя раздевать, как позволяют врачу провести осмотр. В этом отсутствии сопротивления не было покорности жертвы. Было доверие пациента, который верит, что врач знает, что делает, даже если процедура болезненна.

Блузка соскользнула с плеч. Его пальцы, тёплые и сухие, легли на её грудь. Сначала он просто держал ладонь над кожей, позволяя ей почувствовать исходящее от него тепло. Пальцы Адриана нашли сосок и сдавили его — сильно, до грани между удовольствием и болью. Это была стимуляция для того, чтобы сузить её восприятие до одного ощущения.

Нора резко выдохнула. Его рука в её волосах сжалась чуть сильнее.

Он наклонился ближе. Его дыхание обожгло кожу у её уха. И тогда он укусил её шею достаточно, чтобы зубы оставили на коже чёткий, болезненный отпечаток. Место укуса мгновенно вспыхнуло жаром, и этот жар распространился вниз, по позвоночнику, заливая нервную систему сигналом, который заглушал все остальные.

— Тише, — прошептал он прямо в кожу. — Не думай ни о чём. Я заберу всё лишнее. Всё, что тебе не нужно, — оставь мне.

В этом замкнутом круге каждое его касание становилось извращённым, но таким желанным доказательством того, что он видит её насквозь. Что он — единственный в целом мире, кто знает, как её сломать, и единственный, кто умеет склеить её осколки. В этот момент, в этой тёмной комнате, наполненной его запахом, Нора Блэк чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни.

Потому что безопасность, к которой она привыкла, была иллюзией.

А иллюзия, которую создавал Адриан Вейл, работала безупречно.

Воздух в кабинете стал густым от напряжения и запаха их тел. Адриан уже наклонился к ней снова, его дыхание было ровным, предсказуемым ритмом, к которому она только что научилась подстраиваться. Его рука скользнула по её талии, возвращая контроль, возвращая её в то состояние благовидной пустоты, где не нужно было ни помнить, ни решать. Нора почти полностью растворилась в этом ощущении.

И тогда тишину разорвал звук. Резкий, механический виброзвонок телефона, лежащего на деревянной столешнице, прозвучал как выстрел.

Нора вздрогнула. Тело, которое ещё секунду назад было послушным инструментом в руках Адриана, внезапно вспомнило, что оно принадлежит ей. Мысли, которые он так старательно изымал, хлынули обратно. Нора увидела имя своей подруги на экране, пульсирующем холодным светом: Лин.

Адриан остановился, сохраняя позу, но убирая из неё давление. Ждал, позволяя реальности вторгнуться в их момент уединения.

Нора потянулась к телефону и приняла вызов, прижала телефон к уху и отвернулась от Адриана, инстинктивно пытаясь создать хоть какую-то иллюзию приватности.

— Лин... — она откашлялась. — Привет.

— Нора? — Голос подруги был обеспокоенным, слишком живым для этого стерильного пространства. — Ты почему не отвечаешь на сообщения? Я писала про обед завтра. С тобой все в порядке?

Она не помнила сообщения про обед. Не помнила, когда Лин его прислала. Не помнила, собиралась ли отвечать. Очередная дыра, которую она даже не заметила, пока кто-то другой не указал на неё пальцем.

— Прости, — выдохнула она. Слова давались с трудом, как будто язык был ватным. — Сегодня был... тяжёлый день. Очень тяжёлый.

Это была правда. Хотя день был тяжёлым не столько из-за работы, сколько из-за того, что работа начала прорастать сквозь таблетки, сквозь тщательно выстроенную стену забвения из-за того, что символ на мёртвом теле шевелил что-то в глубине черепа, а надпись в собственном блокноте смотрела на неё чужими глазами.

— Завтра наберу, — пообещала она. — Обещаю.

— Ладно, — Лин помедлила. В паузе повисло невысказанное: ты уверена? ты точно в порядке? мне не нравится твой голос. Но Лин не стала спрашивать. — Отдыхай, Нор. До завтра.

— До завтра.

Она опустила телефон. Экран погас. Кабинет снова погрузился в полумрак, но магия была нарушена. Безопасность, которую создавал Адриан, дала трещину. Игривое настроение просто... угасло как свеча, которую задул сквозняк. Тело больше не отзывалось на его присутствие облегчением. Оно чувствовало усталость. И смутное, непрошеное ощущение, что она только что совершила ошибку — не ответив Лин, или ответив, или придя сюда, или позволив ему коснуться себя.

Адриан подошёл к ней сзади. Его руки осторожно легли ей на плечи. Это была попытка восстановить связь, вернуть её в ту точку, где всё было просто. Его пальцы начали медленно разминать напряжённые мышцы, и в этом жесте было столько привычной заботы, что Норе захотелось поддаться. Но она не поддалась. Мягко, почти незаметно, она отстранилась. Его руки остались в воздухе на долю секунды, прежде чем опуститься вдоль тела. Он не удержал её. Не настаивал. Просто принял её отказ с тем же спокойствием, с которым принимал всё остальное.

Нора подошла к креслу, где лежала её блузка. Пуговицы застёгивались медленно, пальцы дрожали. Каждая пуговица была маленьким актом возвращения к себе. К той версии себя, которая существует вне этого кабинета, вне его рук, вне его контроля. Версии, которая должна была ответить Лин и помнить свои обещания. Которая должна была расследовать убийства, а не растворяться в них.

Блузка была застёгнута. Нора обернулась.

Адриан открыл ящик стола, достал белую матовую коробку без надписей и протянул ей.

— Твой курс на следующий месяц, — сказал он ровным, обволакивающим голосом. — Старые должны вот-вот закончиться.

Нора приняла коробку. Она и сама толком не знала, сколько таблеток осталось во флаконе.

— Спасибо, — прошептала она, сжимая прохладный картон в руке.

Чувство безопасности, которое только что дало трещину, начало медленно, вязко восстанавливаться. Не полностью, но достаточно, чтобы она могла поверить: он заботится о ней. Он выстраивает для неё каркас реальности, которого ей так не хватало в собственном хаосе. Даже если этим каркасом было забвение.

— Принимай строго по расписанию, — напомнил он. — Утром и вечером. После еды. Твоему мозгу сейчас необходима предсказуемость, Нора.

Нора кивнула. Подошла к двери. Остановилась на пороге. Он стоял там же, у стола, руки сложены на груди.

— Спокойной ночи, Адриан.

— Спокойной ночи, Нора.

Она вышла. Двери сомкнулись за её спиной, отсекая мир доктора Вейла. Нора нажала кнопку вызова лифта. Стояла, прижав к груди белую коробку, и не знала, как за стеной кабинета Адриан Вейл, вероятно, уже садится за стол, открывает планшет и делает запись в медицинской карте.

Пациентка: Н. Блэк.

Дата: [сегодняшняя дата]

Жалобы: головная боль, провалы памяти, эмоциональная лабильность. Коррекция терапии: выдан новый курс.

Примечание: реакция на внешний стимул (телефонный звонок) — кратковременная дезориентация, снижение комплаенса. Восстановлено вербальным внушением и плановой фармакотерапией.

Она не видела этой записи. Но, увидев, поняла бы, что Нора Блэк не была обычной пациенткой.

Лифт прибыл. Двери раскрылись. Нора шагнула внутрь. Нажала кнопку первого этажа.

Настоящий город ждал её снаружи, но Нора больше не доверяла настоящему. Она доверяла только белым таблеткам в матовой коробке. И человеку, который их давал.

Она поймала своё отражение в зеркальной стене. Молодая женщина смотрела на неё собранно, спокойно, но стоило взглянуть в глаза, и иллюзия рассыпалась. В них зияла пустота — чистое, незамутнённое пространство, которое кто-то другой заполнял по собственной воле.