— Если хочешь честный ответ, Адриан... — она с трудом перевела дух, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, — мне кажется, что ты пытаешься подменить моё восприятие реальности. Ты месяцами манипулировал мной, стирал мне память, а теперь пытаешься сделать то же самое, просто сменив декорации. И знаешь что? Я думаю, дело тут вообще не в каком-то идиотском договоре наших отцов. Я думаю, дело в чём-то гораздо более больном. В чём-то тёмном, что сидит внутри тебя, Вейл.
Лицо Адриана осталось маской безупречного спокойствия, но в глазах потемнело. Он плавно, почти хищно придвинулся ближе. Матрас прогнулся под его весом, и Нора инстинктивно вжалась в подушку, но отступать было некуда. Его рука потянулась к ней. Длинные, прохладные пальцы невесомо коснулись её кожи, убирая влажные, спутанные волосы с шеи. От этого прикосновения по телу пробежала предательская дрожь. Адриан медленно наклонился к ней, и его дыхание обожгло кожу. Его губы мягко коснулись основания её шеи. Он медленно повёл ими вверх, по пульсирующей жилке, к самому уху. Нора судорожно сжала челюсти, потому что, несмотря на весь ужас, злость и осознание того, что он её тюремщик, её тело отреагировало привычным, тошнотворным образом: внизу живота разлилось непроизвольное, горячее покалывание. Её плоть помнила его власть и подчинялась ей раньше, чем разум успевал выстроить защиту. Это было самое страшное предательство из всех, что она пережила за последние дни.
— Мы поговорим обо всём позже, — его шёпот скользнул прямо в её ухо, низкий и вибрирующий. — В другой обстановке. Когда ты перестанешь рвать на себе последние жилы и будешь готова слушать.
Он медленно отстранился от ее уха, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Адриан смотрел ей прямо в глаза — в этот бездонный, чёрный омут, в котором тонула её воля.
— Я скучал по тебе, Нора. И мне искренне жаль, что ты так упорно пытаешься отрицать очевидное.
Он выпрямился, одним движением одёрнув белоснежный халат, словно стряхивая невидимую пылинку. Развернулся и неспешно направился к двери. Тяжёлая белая панель бесшумно отъехала в сторону, пропуская его в стерильный коридор, и тут же сомкнулась за его спиной. Снова раздался тихий, но окончательный щелчок электронного замка, оставляя Нору одну в белой, звенящей тишине.
Нора оказалась в полном одиночестве посреди оглушительной, безупречно чистой пустоты. Лишь ровное гудение кондиционера нарушало тишину, отсчитывая минуты в этой белой гробнице. Собрав всю волю в кулак, она заставила себя приподняться, игнорируя ноющую боль в теле и подступающую к горлу дурноту. Профессиональный взгляд сыщика, заточенный на поиск мельчайших подробностей, начал тщательно осматривать помещение. Комната не просто казалась пустой — она была зачищена с тщательностью. Помимо массивной кровати и тумбочки, в ней не было ни единого предмета. Отсутствовали стулья, декор на стенах, любые трубы или отдушины, за которые можно было бы ухватиться. Сама тумба представляла собой монолитную конструкцию, будто отлитую вместе с полом, лишенную ящиков, фурнитуры и сколь-нибудь опасных выступов. Стены же обили упругим, мягким материалом, поверх которого натянули светлую искусственную кожу — явная мера предосторожности, чтобы в порыве истерики пленница не раскроила себе череп.Судя по всему, ей предстоит пройти через это испытание именно в таких условиях. Похищенной, заточенной и морально раздавленной этим проклятым Адрианом Вейлом. Если только спасение не придет извне раньше, чем она сможет выбраться сама.
Затем она изучила ложе. Матрас оказался увесистым и ортопедическим, а постельное белье заправили глубоко и плотно, что выдрать кусок ткани для петли или веревки было нереально. Основание кровати, как она и предполагала, было жестко зафиксировано в полу. Ни единого болта, ни одной откручивающейся части. Вейл продумал каждую мелочь, сконструировав безупречную темницу для своей хрупкой «фарфоровой куклы».
Обессилев, Нора упала на подушку, устремив взгляд в идеально гладкий потолок. Теперь все ее чаяния были связаны с Ренатой. Холодной, саркастичной и кристально честной Ренатой Оуэн. Именно она отправила эти злосчастные «витамины» на масс-спектрометрию. Если Рената сумеет передать результаты токсикологической экспертизы минуя продажных полицейских, напрямую в ФБР или надзорные медицинские органы, бизнес-империя Вейла пойдет прахом. Он лишится лицензии, а его самого, вместе с его нездоровыми идеями, упекут в точно такую же белую палату, разве что с зарешеченными окнами. Лишь бы ты успела, Рен. Лишь бы он тебя не купил.
Дальше разум Норы лихорадочно искал уязвимости в защите Адриана. Байки об их отцах... Вся эта напыщенная чушь о клятвах предков и династических союзах. Она без конца прокручивала в памяти их диалог и потускневший фотоснимок. Все это звучало до того неестественно и постановочно, что в душе зародилось леденящее душу сомнение. А вдруг он просто врет? Что, если на этой старой фотографии запечатлена совершенно другая девочка?Вейл был виртуозом психологических манипуляций. Он прекрасно понимал механизмы травмированного сознания и отлично знал, что у Норы стерты воспоминания о детских годах и отце. Разве сложно было раздобыть винтажное фото мужчины с ребенком подходящего возраста, чтобы забросить этот крючок? Заставить ее уверовать в рок и предначертание? Стоит ей поверить в их «глубокую связь через прошлое», как ее внутренний стержень сломается. Она перестанет воспринимать его как опасного преступника и начнет видеть в нем свою «судьбу». По сути, он просто морочил ей голову, выстраивая сложные мифы там, где имело место лишь примитивное и жуткое преследование. Но с какой целью? Ради чего затевать такую масштабную и изощренную мистификацию? Зачем рушить ее профессиональную жизнь, фабриковать истории болезни, изготавливать нелегальные психотропные препараты? Неужто его одержимость достигла таких масштабов всего за каких-то полгода? Полгода. Ровно шесть месяцев терапии. Полгода их нездорового взаимодействия, где он выступал в роли спасителя, а она — в образе признательной пациентки. Разве этого хватит, чтобы респектабельный и обеспеченный доктор опустился до похищения и заточения женщины в секретном бункере? Психика не разрушается за шесть месяцев. Подобная всепоглощающая страсть, требующая колоссальных вложений и тщательной подготовки, формируется годами. И внезапно Нору озарила догадка, от которой по телу пробежал мороз. А что, если он следил за ней гораздо дольше? Что, если его слежка началась задолго до того дня, когда она впервые пришла к нему на прием, жалуясь на потерю памяти? Что, если он не пытался вылечить ее амнезию... а сам был ее причиной?
Эмоциональные качели и тяжёлые остатки препарата в крови сделали своё дело. Мысли начали расплываться, теряя фокус. Нора сомкнула веки. Она не хотела спать — каждая клетка тела кричала об опасности, — но истощённый мозг просто отключился, проваливая её в сон.
Ей было лет шесть. Они играли в прятки. Впереди бежал мальчик — худой, серьёзный, лет на пять старше неё. Его шаги гулко отдавались в длинных, тёмных коридорах большого, незнакомого дома. Нора, маленькая и неловкая, решила спуститься в подвал, надеясь найти там идеальное укрытие. Скрипучие деревянные ступени вели вниз, в густой полумрак. Но в подвале она оказалась не одна. Тусклый, желтоватый свет пробивался сквозь узкие окошки перил. В центре просторного помещения полукругом стояли люди в тёмных, тяжёлых мантиях с глубокими капюшонами, скрывающими лица. А перед ними, на холодном каменном полу, стояла на коленях женщина. Её светлое платье было изорвано и покрыто тёмно-красными, влажными пятнами. Женщина плакала. Её голос был хриплым, надорванным, в нём звучало животное отчаяние:
— Умоляю... заберите меня. Оставьте ребёнка. Возьмите мою жизнь взамен...
Сердце девочки забилось где-то в горле, перекрывая кислород. Она хотела закричать, но ноги приросли к полу. И тут чьи-то руки внезапно легли на её плечи. Нора вздрогнула, едва не вскрикнув от ужаса, но это был тот самый мальчик. Он наклонился к её уху и с игривой, совершенно неуместной в этом жутком месте улыбкой прошептал:
