Глядя на сердитую меня, нахмурился и Андрей.

Да, атмосфера свидания не задалась сразу.

Когда мы приехали в маленький коттедж типа А-фрейм, которые раньше очень любили за компактность и удобство, мне уже было так плохо, что я не рискнула забираться наверх и легла в гостиной. На диване. Поближе к туалету, чтобы недалеко бежать в случае чего.

Сил не было. И в эти выходные я просто «лежа лежала».

— Вот так и сбываются мечты юности. Отвратительное ощущение. И вообще паршиво, и мечты теперь нет, — пробубнила себе под нос, когда Андрей отправился на улицу жарить на углях мясо, оставив меня хандрить в гостиной перед телевизором.

На душе было очень тревожно, не спалось. Поэтому половину ночей я провела, делая рабочие записи в тетради, потому как все гаджеты муж у меня отобрал.

Мрачный Андрей спал под крышей, особо много времени проводить со мной не желал, и я с каждым часом убеждалась в том, что, увы и ах, но была права.

И вероятно, в нашей истории не за горами финал.

Да, я прекрасно его понимала и тихо шептала в ночи, глядя на темноту за окном:

— Старая, больная трудоголичка с проблемами на работе, женщина, которая практически не занимается домом, чей ребёнок отдан на воспитание в сад — ну, кому она такая нужна?

От этого во рту горчило.

Андрей, вероятно, тоже чувствовал бессмысленность нашего выезда, поэтому за воскресным обедом в местном кафе скупо обронил:

— Сегодня возвращаемся.

Возражать не стала. Молча кивнула, прикусив губу, чтобы не расплакаться.

А вернувшись в город, дома мы застали Адель Варисовну и ужасные новости.

— Мам, Клара вроде норм. Сегодня спала хорошо, ест, как всегда, хулиганит и всех строит, так что, будто бы обошлось, — настороженно на меня поглядывая, отчитывался сын.

Не в состоянии была сказать ни слова, только кивала, вцепившись в дочь, понимая в ужасе, что пока упивалась жалостью к себе, могла лишиться своего потрясающего, бесценного, чудесного ребёнка.

Да, малышка Клара далась мне тяжело. До сих пор было ужасно страшно при одной только мысли о возможном повторении всего того прошлого кошмара, но, несмотря ни на что, дочь свою я любила очень сильно.

Глядя на паникующую меня, наша потрясающая гостья-сюрприз погладила нас с Ларчиком по голове:

— Ноннушка, выдохни. Всё будет хорошо. Старая бабушка здесь, уж Адель теперь за всем проследит.

Оказывается, именно эти слова были мне так необходимы, что я впервые за последнее время расслабилась. И неожиданно уснула в комнате дочери, укладывая её спать.

Без Андрея было холодно, но отдохнуть все же получилось.

Понедельник оказался неожиданно очень муторным и нервным.

Для начала физически, а после и эмоционально.

С утра чуть не опоздала на совещание в Смольном, где меня ждала заслуженная награда:

— А благодаря дополнительному лимиту мы имеем возможность отметить выдающийся вклад профессора Азаровой в дело анализа хозяйственной деятельности предприятий региона. Нонна Аркадьевна, грант «Инновации в методиках оценки капиталовложений» ваш. Поздравляю.

Обалдеть с одной стороны. Но чтобы весь лимит и вдруг только мне?

Да, программы и алгоритмы хороши, но не на пять миллионов разом же?

Это ж-ж-ж неспроста. Как бы уважаемые коллеги-конкуренты меня не отравили/утопили/сожрали. Теперь ходи да оглядывайся…

А после столь знаменательного для меня совещания, давний коллега со своими нейросетями пригласил на кофе. Да не просто так, а предложив разделить с ним гранты и постель. Чего нет, правда же?

Злобной фурией вылетела из здания Администрации, с великим трудом удержав себя от того, чтобы не облить коллегу кофе и не шваркнуть со всей дури дверью. Желательно кому-нибудь по голове.

И только-только в такси я выдохнула и как-то взяла себя в руки, перестав мыслено орать матом на в край охреневших мужиков, как понедельник преподнес мне очередной сюрприз.

Отвратительный.

Явившись на кафедру, узнала, что мои удобные пары перетасовали, и теперь расписание мое идёт категорически вразрез со всей семейной жизнью.

Я не успеваю ни утром отвезти ребёнка в сад, ни забрать ее вечером, потому что график лекций и семинаров как будто специально переделали максимально неудобно.

Вдыхаю, выдыхаю и понимаю, что, возможно, Ивченко-то из азиатского вояжа я не дождусь. Потому что в таком режиме работать просто не представляю как.

Держусь из последних сил, чтобы не заплакать.

Обойдутся.

Наплевав на административную работу на кафедре и обычную понедельничную нудную, но нужную бюрократию, мчу на такси в сад за Кларой, в надежде, что в обществе дочери немножко успокоюсь и приду в себя.

Но не сегодня, не сегодня.

Как там говорят? Звезды внезапно встали Раком вместо Южного Креста?

Именно.

Поесть я за день толком не успела, да и не хотела, а кофе из Смольного давно остался в прошлом, поэтому чувствовала себя просто из рук вон паршиво. А в саду меня ждала неожиданная истерика.

Клара валялась на полу в группе, топала ногами, голосила и отказывалась уходить:

— Не хотю! Не поиду! Здесь Люба доблая и весело. Дома все злые… клитят, лытят, хлопают двелями. И иглать не с кем!

Сцепив зубы, утащила дочь домой.

Почти за шкирку доволокла до квартиры и впихнула в руки Адель, а сама в изнеможении упала на диван в гостиной.

— Я больше не могу, — всхлипнула, закрыв лицо руками, и почувствовала, как начинает тянуть низ живота и ломить поясницу.

Свернулась в сопливый и тихо подвывающий клубочек.

— Ну-ка, дорогая, а давай-ка «Скорую», — скомандовала Адель.

И через двадцать минут милая девочка-фельдшер со «Скорой помощи», успокаивающе погладив меня по руке, сказала:

— Собирайтесь, Нонна Аркадьевна, поедем. Вам надо будет полежать.

Занавес.

Ай да понедельник.

Ай да Нонна.

'Люди — такие твари. Им бы только на чужом горбу в рай

или жить за чей-то счёт. Ушлые, сволочи…'

К. О. Зарецкий

— Вот что за дрянь такая? Все ей неймется! — статный, рослый блондин, из тех, что еще называют «порода», метался по большой кухне в отлично сохранившейся обстановке монументальной квартиры одного из домов на Московском проспекте в стиле «Сталинский ампир».

Да, это жилище знавало лучшие времена, но и сейчас, несмотря на то, что громоздкий, из натурального дерева, кухонный гарнитур был середины прошлого века, а отделку стен и потолка стоило бы обновить, все вместе еще смотрелось достойно.

Чего нельзя было сказать о даме, восседавшей в большом кресле во главе стола.

Она была словно гротескное изображение злой колдуньи из сказки Братьев Гримм: вызывающе худа и седа, исключительно морщиниста, с длинным, тонким крючковатым носом, одета в старомодное платье из тяжелого, темного атласа с глухим воротом, явно шитое на заказ лет тридцать назад. При тяжеловесной броши с линялым пером и неугасимом блеске выцветших серых глаз.

Мадам была «с претензией» и прямиком из середины прошлого века, как и кухонный гарнитур.

— Не сердись, милый, ты уже много сделал… — сухая морщинистая рука похлопала мужчину по плечу, едва он опустился на соседний с креслом стул.

— Ну да, лишил этого сопляка «любви и счастья». Но он держится, и она не страдает. И вообще, этого мало!

«Колдунья» тихонечко засмеялась:

— А скоро лишишь ее семейного бизнеса. Вздрогнут все. Да-да! А в жизни этой гадины вот-вот случится тот самый удар, который она не перенесет.

Широкая, полная злого предвкушения, улыбка исказила правильные, аристократические, черты блондина, а его собеседница продолжала:

— И всё это у тебя получается легко и играючи, потому что ты, мой дорогой, очень-очень умный. Настоящий наследник великого предка, да. И если тебе в этот раз чуть-чуть не повезло, то это ничего не значит.

Блондин вновь подскочил и зарычал: