Так что не сомневался: по возвращении меня точно ждет сюрприз.

Но то, что я вновь недооценил свою невероятную матушку — никаких сомнений.

Это был не сюрприз, а сюрпризище!

Как иначе назвать малышку, повисшую на моей шее со словами любви?

Натурально, с признаниями и откровениями…

Прямо сама налетела. Да с порога.

А какие нежности говорила… Я растаял, честно.

Да, надо будет обязательно в поцелуях попрактиковаться, но энтузиазм, страсть и желание я уловил. И оценил.

А раз так, то и не хрен тянуть. Не до романтики, *ля.

Подхватил Любушку на руки, пробормотал что-то, предупреждающее ее о грядущем нашем совместном безумии, и уволок любимую, наконец, в постель.

Мать у меня — самая умная женщина, которую я знаю, уж догадается, что мы будем несколько заняты в ближайшие… дни. Ну и за внуком присмотрит, ага.

Да, что-то от мозгов в башке еще осталось, поэтому начать решил с душа.

Я с улицы, малышка вся заплаканная. Освежиться нам не помешает точно.

И мне на голову холодной воды хорошо бы плеснуть, а то как бы все мои благие намерения «не спешить, не спугнуть» мою девочку в трубу не вылетели.

Слишком она прекрасна.

А я… ну, долго ждал, скажем так, да.

То, что мать что-то сотворила с Любой, я понял, потому как малышка вцепилась в меня мертвой хваткой. Так, что я с трудом разжал ее пальчики, когда быстро раздевался и помогал ей сделать то же самое. И при этом она постоянно целовала меня, куда придется, плакала и бормотала:

— Люблю тебя, Кир… ты мой герой… идеальный… тот самый… долгожданный… единственный. Люблю! Самый-самый… мой… ты же мой?

Целуя мою дорогую девочку в ответ, я успокаивал как мог.

Ну, выходило не сильно внятно, зато эмоционально.

Весьма.

— Твой… твой… только твой, Любушка. Моя любимая девочка… бесценная… родная… нужная… любимая…

Ну, пока мы судорожно споласкивались под душем, жадно лаская друг друга, от признаний и кипящих в нас эмоций, воздух вокруг загустел и начал явно потрескивать.

— Идем, идем, любимая… тут скользко, а я несколько того… могу перестараться… боюсь тебя напугать… — подхватил свое сокровище и вынес в комнату, завернутое в одно лишь полотенце.

— Ки-и-ир… люблю тебя-я-я! — выдохнула мне в губы малышка, когда я, отбросив влажную ткань, прижал ее к постели собой.

От Любиной сладости, восторга и желания, башку вело и прилично. Захлебываясь собственной, кипящей в венах, страстью, успевал лишь целовать и покусывать нежную шейку, ласкать и гладить всю мою крошку. А когда она притянула меня к себе обеими руками, обхватив за плечи… сорвался.

Просто больше не мог ждать.

— Люблю тебя… только… тебя, — выдохнул в распахнувшиеся в стоне губы, погружаясь в ее влажность и жар, присваивая малышку себе.

— Вместе. Навсегда, — прохрипел, когда она двинулась мне навстречу, а потом так сжала, обхватив ногами, что аж искры из глаз посыпались…

Ну и все…

Накрыло нас, закружило… унесло.

Ничего в мире не осталось, кроме ее сладкой, пылающей, нежной кожи, тихих вздохов и громких стонов. Тонкого, цветочного аромата и поцелуев, которые не кончались…

Воздух вокруг раскалился, как и мы сами. В ушах бухал пульс, и звенели слова ее признаний.

Мы сходили с ума.

Вместе.

Впервые.

И сошли…

Дикий восторг накрыл сразу, как только малышка хрипло застонала, судорожно сжимаясь вокруг меня, царапая мне затылок и плечи, а потом вновь заливаясь слезами.

Сцепив зубы и с трудом выдохнув, переждал весь свой безумный фейерверк, а затем перевернулся на спину, увлекая любимую следом и устраивая ее голову у себя на груди:

— Ш-ш-ш, Любушка-а-а. Все хорошо, сладкая моя девочка… все в порядке…

А она приподнялась, опираясь на локоть, и начала гладить меня по лицу и шее, при этом продолжая плакать и шептать:

— Ты невероятный… такой… такой… о-о-о… это так прекрасно… люблю… люблю тебя-я-я. Я такая ду-у-ура-а-а!

Ну, началось.

Да, поработать над самооценкой Любе моей придется. Надо будет потом у матери и бабушки спецов каких-то попросить, что ли?

— Ты лучшая. Любимая. Единственная и бесценная для меня. Обожаю тебя, Любушка. Тебя… — снова ласкал и целовал, прижав к себе крепко.

Она привыкнет, поверит и успокоится.

Надеюсь, да.

И я бы сказал, что наш первый раз был страстный, яркий и восхитительный, если бы…

Ну, это же… мы?

Так что, чуть отдышавшись и вытерев слезы, моя бесценная женщина явно собралась выступить на тему: «Ты идеален и достоин лучшего. Я тебе не подхожу…».

Я прямо по ее глазам это понял.

Ну и решил не ждать.

— Так, родная, дай мне пару секунд, — подхватился с постели, метнулся в коридор, приволок куртку, вытряхнул из кармана коробочку и быстренько нырнул к малышке под одеяло обратно.

Она, как обычно, настороженная, смотрела на меня во все глаза.

— Обожаю тебя, Любовь моя. Ты выходишь за меня, — быстро надел на пальчик тоненькое колечко с говорящим камушком.

Поцеловал теплую, нежную ручку, притянул девочку мою в объятья и шепнул:

— Сеню я усыновлю. Вы — мои. Азаровы. Обещаю любить, ценить, беречь, заботиться.

А затем, после порции сладко-соленых, слезливых поцелуев я был… вознагражден.

Доверием.

Любушка накинула мою футболку, висевшую на спинке кресла, и метнулась в коридор за своим телефоном.

И я… охренел, да.

Ну, ясен день, что малышку к себе прижал, в висок выдохнул и, мысленно выматерившись, спокойно сказал:

— Теперь это моя забота. Все будет хорошо. Выбирайте с матушкой платье. Готовьтесь к свадьбе. А этот вопрос мы с Андреем решим.

Выловлю тварь! Пожалеет, что на свет родилась.

Такой момент… и обязательно с осложнениями.

Да и фиг с ним.

Главное мы выяснили:

— С ума сводишь, красавица моя, — отбросив телефон в кресло, потянулся к Любе с поцелуями.

И продолжением.

'— Это мой прадед. Бунтарь был!

— Вообще-то, он был не бунтарь, он был реформатор.

— Ну, воровал, конечно…'

Команда КВН «ДЛШ», Финал. 1998 г.

Кирилл

После безумных, сладких выходных дней с любимой, которые мы провели преимущественно в постели, наступила рабочая неделя.

Сил и энергии во мне бурлило через край, поэтому с самого утра увез Любушку с малышами в сад, метнулся в клубы — поддержал Вадима, обсудил с ним пару моментов:

— Ты как, дальше потянешь клубы, как основной управляющий? Мы с Андрюхой на подхвате. Семьи наши сейчас изрядно расширяются. Пахать «с полным погружением» у нас больше не выйдет.

— Так хотели же третий открывать? — Вадик напомнил о планах, но я тут прикинул по деньгам, и у меня уже другая идея родилась.

— Ты же понимаешь: нам сейчас не до расширения? Семейных дел столько, аж дышать некогда, не то, что клубы открывать. Там же по первости вообще не продохнуть.

— А, понятно. Я думал так, а потом передумал… — Вадик хмыкнул. — Мне норм, весь вопрос в финансовой стороне.

Ну, тут у меня были варианты, и я оставил ему два листа наших предложений, а сам погнал домой.

Две (а может, и три) важные женщины ждали меня на чай с плюшками.

А у меня к ним были, хм, занятные предложения, да.

Главное, чтобы за инициативу не прибили сразу.

Обсуждение за чашечкой чая насущных проблем с теми, кто, мало того что понимает тебя с полуслова, так ещё и, в принципе, мыслит в том же направлении — отдельное удовольствие.

На мое осторожное замечание о том, что третий клуб нам пока не нужен, матушка согласно покивала, а бабушка Адель хмыкнула:

— Вам сейчас с Андрюшей надо уделять все внимание семьям. Имеющиеся клубы вышли на расчетную мощность, развитие идет стабильно. Они приносят достаточно, чтобы жить. Управляющий пока справляется. Приглядывать мы будем.

— Об этом я и говорю, — улыбнулся широко.