— Кстати, я должна была сегодня встретиться с твоей бабушкой, но она почему-то не пришла, притом, что инициатором знакомства выступила именно она.

Люба распахнула глаза ещё шире, хотя, казалось, что это невозможно, а вот Кир вмиг насторожился:

— Мама, а ну-ка, давай подробнее с этого момента. Я говорил сегодня с Аглаей Степановной. У неё не мелькало идеи или намеков на то, что она собирается поторопить события, о которых мы с ней уже договорились.

Андрей поцеловал меня в щеку, погладил Клару по голове, хлопнул Кира по плечу:

— Разберись здесь. Я скоро.

И пошёл обратно к полицейским. Разбираться там.

Сын уселся на подлокотник кресла и приобнял свою Любу, шепнув ей что-то на ушко. Арсений устроился у матери на коленях, а Клара, оценив манёвр, быстренько забралась на руки ко мне.

— Ну, так что? — Кирюша посмотрел на меня вопросительно.

А я чуть напряглась, вспоминая подробности, и кратко изложила нашу беседу с бабушкой Любы по телефону.

— Мам, скажи-ка номер, — Кирилл достал свой смартфон и начал в нём что-то искать.

Кто удивлён, что номера не совпали?

— О-ля-ля, как занятно, — пробормотал сын. — Мам, по предварительной договорённости между нами с Любой, её бабушкой и Адель Варисовной, встреча в ресторане полным составом должна была произойти после того, как тебя выпишут. Знакомство бабушек запланировано на ближайшие выходные.

Я согласно покивала. Еще неделю мне тут куковать точно, Андрей в курсе и наверняка с Киром поделился «перспективными планами».

Мой такой уже взрослый и ответственный сын, нахмурился:

— Но у нас недавно возникли некоторые острые моменты, так что, возможно, в ресторан с бабушками мы пойдём прямо завтра.

А потом расцвел улыбкой и приобнял Любу с ребенком:

— Как бы то ни было, рад случаю официально представить тебе мою семью.

Вежливо улыбнулась и склонила голову, рассматривая молодежь с интересом. Сын выглядел невероятно счастливым, а Люба, на первый взгляд, производила хорошее впечатление, и, честно говоря, я не видела ни повода, ни смысла вмешиваться.

Да, конечно, я расспрошу мужа и затребую подробную информацию о будущей невестке, но препятствовать счастью ребёнка не планирую. Он сам взрослый, сам выбирает, сам принимает решения. Мне просто для материнского успокоения надо знать: кто, что, откуда, ну и нюансы, которые могут повлиять на жизнь моего сына, чтобы быть готовой помочь.

Кирюша, хоть и смотрел на меня все время настороженно и даже с некоторой опаской, но линию выдерживал. Андрей велел ему разбираться, он и старался:

— Мам, у меня была к тебе масса вопросов касательно, как твоего здоровья, так и того, что происходит у тебя на работе и в Смольном, но более важным сегодня является тема, которая касается, как бы ты ни удивлялась, Альфреда Парланда.

Любовь вздрогнула, помрачнела и инстинктивно прижалась к Киру сильнее, притянув к себе поближе своего ребенка двумя руками.

— О, как занятно, — задумчиво перевела взор с будущей невестки на сына.

Ну ладно, любопытство я удовлетворю позже, попытав мужа.

Но Кир не успел конкретизировать, что именно его интересует о Парланде, как вернулся Андрей:

— Эта женщина — Ланд Мария Фёдоровна.

Я вытащила глаза, потому как в момент припомнила имя единственной здравствующей родственницы Фредди.

— Вот это поворот, — пробормотал Кирюша, целуя любимую женщину в висок и знаками что-то уточняя у Андрея.

Люба замерла, в панике распахнув глаза и рот.

— И что там случилось? — я вопросительно поглядела на любимого мужа.

А он был лаконичен как всегда:

— Кома, подробности выясняются.

Обалдеть.

'Знаю я, что не цветут там чащи,

Не звенит лебяжьей шеей рожь.

Оттого пред сонмом уходящих

Я всегда испытываю дрожь.

Знаю я, что в той стране не будет

Этих нив, златящихся во мгле.

Оттого и дороги мне люди,

Что живут со мною на земле…'

С. А. Есенин «Мы теперь уходим понемногу…»

Осознать, что жизнь свернула куда-то не туда, зачастую получается не сразу. Уловить, отследить и принять это… непросто.

Альфред Александрович Парланд проблемы ощущал спинным мозгом, но ни предсказать, откуда они, ни когда закончатся, ни что можно такого сделать, дабы выправить ситуацию, не мог.

Сам не мог.

А как он обычно поступал, когда у него отсутствовали идеи? Правильно, шел к любимой бабушке.

Но тут, в момент, когда его бесценная Мими так была ему нужна, случилось… странное.

Дома ее не оказалось, телефон ни Мария Федоровна, ни Агнесса не брали — ситуация складывалась явно не к добру.

Пометался по бабушкиной резиденции, а затем все же привел себя в условный порядок: намазал синяки, обработал подживающие раны, где надо — заклеил, где нужно — перевязал. Да задумался: а куда девались его дамы? Одна обожаемая и необходимая, а вторая полезная, но дико раздражающая.

Обычными путями и способами найти не удалось ни одну, и это… бесило.

От безысходности набрал тестя:

— Вечер добрый. Жену ищу полдня. Вы в курсе, куда они с бабушкой умчались?

И после формальных приветствий на него повалились заунывные причитания, что дочь отбилась от рук, ни во что не ставит родителей, игнорирует их приглашения в гости, не слушает мудрых советов, и опыт перенимать житейский отказывается наотрез.

— Да, с Агнесс в последнее время сложно, но надеюсь, что это либо к отличным новостям, либо вскоре пройдет. Буду ждать от вас вестей, если вдруг появятся, — и распрощался, потому как вся эта семейка толстосумов была ужасной: ни ума, ни фантазии, ни воспитания, ни образования, одни деньги. Правда, денег много.

Снова позвонил бабушке, а там, вместо умиротворяющего и успокаивающего любые тревоги голоса любимой Мими обнаружился… настоящий кошмар.

— Вы родственник Ланд Марии Федоровны?.. Приезжайте с документами. Записывайте адрес и фамилию врача… Чем быстрее, тем лучше.

Несколько минут паники, а после он собрал требуемые документы и помчался на другой конец города в больницу, чей адрес и название показались ему знакомыми. Но сейчас точно не до этого…

Сейчас ни до чего.

Бабушка — вот кто важен! Что с Мими?

— В настоящее время состояние стабильно тяжелое. Концентрация цианидов достигает 0,5 мг на литр крови. Отёк лёгких, кома, периодические судороги, потеря реакции на свет, брадикардия, гипотензия. Сохраняется риск летального исхода.

Страшные слова, которые медленно, четко и спокойно произносил этот… какой-то… ну, лечащий врач… казались Альфреду Александровичу дурацким спектаклем, мистификацией, постановкой или розыгрышем. Он никак не мог собраться с мыслями и задать какие-то нужные и важные вопросы… не мог. Выдавил лишь одно:

— К ней можно? Мне очень-очень надо ее увидеть!

Врач сочувственно покивал головой, выдал халат и проводил к дверям реанимации:

— Она, конечно, в возрасте, но организм крепкий. Так что все возможно. Главное — верить!

— Верить? Во что? Кому теперь вообще можно верить? — вопросы теснились в голове, перекатывались колючими шариками, сверлили висок и затылок. И давили — давили — давили.

Пугали. Как и больничная обстановка.

Но все изменилось, стоило лишь ему войти и увидеть ее. Его бесценную, дорогую и единственную. Любимую, родную и самую-самую.

Его Мими-маммушку. Его голос разума. Его мир.

Он со всхлипом рухнул на стул у ее кровати, где она лежала, истыканная катетерами, обмотанная проводами датчиков и трубками капельниц. Подхватил обеими руками ее сухую, холодную ладошку, прижал к губам, потом к щеке и шепотом зачастил:

— Мими, родная, как же так? Как ты… здесь, откуда… моя дорогая? Что случилось? Почему, Мим?

В тишине палаты, где слышался лишь мерный гул приборов, и попискивание датчиков было… страшно холодно. Даже сжимая в ладонях руку, вырастившую его и всегда уверенно ведущую его по жизни, он впервые испугался.