Альфред полыхнул очами, что чрезвычайно редко позволял себе при любимой бабушке:

— О, Мими, так не пойдет. Она должна страдать. Сильно. По-настоящему. Долго! А сейчас она ещё недостаточно заплатила за эти годы, что я вынужден был виться вокруг нее, терпеть все идиотские прогулки и разговоры, стараться быть милым, постоянно ей улыбаться. Нет, моя дорогая, эта чертова дрянь должна сполна заплатить за все наши нервы.

— Я услышала тебя, мой хороший. Черт с ней, с этой ведьмой. Расскажи лучше, как ваши дела с Агнесс? Да и что нового по поводу сам-знаешь-кого?

«Любимый цыплёночек» Марии Фёдоровны поморщился:

— Несса задолбала уже своими положительными заключениями врачей о её полном физическом здоровье. Результата всё равно, как не было, так и нет. Пацана от той деревни я нашел, но она отдавать его не желает. И договариваться тоже. А ещё вьётся там вокруг неё этот проклятый Ноннин ублюдок. Нашел же ее как-то, гад. А дура Люба уши развесила, конечно.

— Феденька, милый, сына твоего надо непременно забирать. Если с этой дурочкой не договориться, то есть же кто-то из авторитетных людей, кого она послушает? — Мими внимательно посмотрела на помрачневшего внука.

— Да, есть там вариант, — хмыкнул Альфред. — Спасибо, дорогая. Завтра съезжу в «Герцена», в библиотеку. Пообщаюсь.

С удовольствием вновь наполнив чаем чашки, Мария Федоровна протянула внуку конфету и улыбнулась:

— Вот ладненько, а мне Агнессу с утра привози. Мы с ней кофейку попьем, поболтаем о женском.

Золотистая макушка покорно склонилась:

— Как скажешь, моя хорошая. Никогда от нее не было никакого толку, кроме отцовских денег. И вот скажу откровенно, даже Архангельская деревенская Люба была лучше образована, воспитана и с головой больше дружила.

Выпив залпом целую чашку, Альфред криво ухмыльнулся:

— У моей бессмысленной куклы-жены, такое впечатление, что в голове только тряпки, подружки, покупки, фитнес и рестораны.

— Зато, мой хороший, у неё очень состоятельный отец, который мечтает, как его внуки будут носить звучную фамилию. А он, проезжая мимо «Спаса-на-Крови [1]», с гордым видом будет тыкать всем: мол, это его родственник построил, — бабушка привычным утешающим жестом погладила внука по запястью и чуть сжала кисть, успокаивая.

Собиравшийся вновь рыкнуть, Альфред, встряхнул головой, поцеловал сухонькую ручку и выдохнул:

— Я все понимаю, Мими, моя дорогая, но бесит меня эта тупая курица, ты не представляешь как.

Отставив в сторону чайную пару и заварник, Мария Федоровна сжала ладонь внука обеими руками.

— Феденька! Привези её ко мне завтра, я с ней поговорю. И не тревожься так: вот родит Агнесс тебе официального наследника, а там уже придумаем, куда её деть, — старушка улыбнулась, но в глазах её на мгновение блеснуло нечто жуткое: злое и жестокое.

— Хорошо, — поцеловав бабушку в щеку, согласился Альфред, — как скажешь. Утром ее к тебе привезу, а сам поеду в «Герцена». Разведаю, как надавить на Любу, а если не сложится, тогда просто сразу в сад метнусь и заберу пацана.

Когда любимый Феденька попрощался и уехал к себе, Мария Фёдоровна, тяжело вздыхая, поднялась с кресла, добралась до своего рабочего секретера и с трудом извлекла из его недр маленькую резную шкатулку. А когда из потертого деревянного ящичка на свет был извлечен старый массивный перстень вместе с небольшим флаконом, на лице бесценной Мими расцвела полная торжества ухмылка:

— Мой цыплёнок слишком добр. Эта тварь давным-давно должна была сдохнуть.

Мария Фёдоровна раскрыла подложку перстня, протерла внутренности украшения белым платочком с монограммой и накапала в потайное отделение немного прозрачной жидкости из флакона. После этого привела семейную реликвию в прежний вид и состояние.

Убрав пузырёк обратно в шкатулку, а древний ларец — в секретер, милейшая бабушка — божий одуванчик водрузила на указательный палец перстень с секретом и, довольно глядя в старое потускневшее зеркало, добавила:

— И эта бессмысленная кукла его, Агнесс, хоть где-то пригодится.

[1] Храм Воскресения Христова на крови́ (храм Спа́с на крови́) — православный храм-памятник в Санкт-Петербурге, сооружённый на месте, где 1 марта 1881 года в результате покушения был смертельно ранен император Александр II

'Что такое осень — это ветер

Вновь играет рваными цепями,

Осень, доползём ли, долетим ли до ответа,

Что же будет с Родиной и с нами.

Осень, доползём ли, долетим ли до рассвета,

Осень, что же будет завтра с нами…'

Ю. Шевчук «Что такое осень»

Кирилл

Утром я, как натуральный глава семьи, накормил, собрал и повёз своих «девочек» и Сеню по делам, то есть в детский сад и на работу.

Уже прилично похолодало, так что надо было следить и за наличием варежек с шарфами у мелких, и за тем, чтобы Любушка надела теплую куртку с подходящей обувью. А то им же все жарко, да, а потом сопли по колено, температура, больное горло и вся прочая гадость. На фиг надо?

Одна бабушка была молодец. Самостоятельная, разумная элегантная дама, приятно посмотреть. Опять похвалил себя, что уговорил-таки Адель Варисовну к нам переехать.

Выгружая Любу с детьми около их корпуса, прижал малышку к себе покрепче и шепнул:

— Звони мне, слышишь, Люб? И пиши. Я жду. Если вдруг что или просто — всегда звони мне!

Она опять замерла в руках, всхлипнула, ткнулась носом мне в шею, потом поцеловала в ухо и потащила из машины сына.

Любино состояние мне категорически не нравилось. Со вчерашнего вечера она была очень тихая, грустная, молчаливая и выглядела так, будто в любой момент готова зарыдать. Ну и смотрела, словно прощалась.

Паршиво.

Подхватил на руки сестрицу:

— Лар, слушай сюда. Если этот гад снова явится к вам, ори громче и требуй, чтобы мне позвонили! Я сейчас в полицию метнусь по делам. Буду тут, рядом. Поняла меня?

Кларисса закивала:

— Люба боится. Я буду клитять погломте!

Поцеловал мелкую. На нее вся надежда.

Да уж, дожили. Такое себе веселье настало.

Ну, оставил свое беспокойное хозяйство в саду, довез Адель Варисовну до Андрюхиного клубешника.

Выйдя из машины, бабушка похлопала меня по плечу:

— Быть главным мужчиной в семье трудно, но ты справишься, милый!

И отправилась строить подданных железной рукой.

А я покатил к себе. Там быстренько обсудили с Вадимом дела, да решил я все же заглянуть к ментам.

Чего тянуть-то? Тем более тут наша СБ кое-что любопытное нарыла. Надо предъявить, вдруг им пригодится для полного понимания картины происходящего трындеца?

По дороге до отделения понял, что именно я давным-давно собирался и все забывал сделать. И набрал Михаила Борисовича:

— Утро доброе, у нас здесь всплыли некоторые неприятные нюансы…

Тренер хмыкнул, совершенно не удивившись:

— А когда у вас их не было? Рад, что все живы. Излагай.

Вздохнул, припомнил все, что обсуждали с бабушкой Адель, да чего нашли наши спецы по безопасности. Попробовал сформулировать кратко и выделить главное:

— Короче, история такая: эти чёртовы Парланды, походу с башкой не дружат. В смысле, бабка их точно из «дурки», даже с диагнозом. Про Альфреда пока не ясно. Но то, что у них к матери куча необоснованных претензий — это точно. Им кажется, что они ею обижены, и, похоже, они планируют ей вроде как мстить. Ну, пакостят-то нам уже давно и активно.

— И есть подозрение, что готовится нечто грандиозное, со смертельным исходом для Нонны, — удивил меня Михаил Борисович своими познаниями.

Так-то, я подобное подозревал, но вот чтобы чётко сформулировать?

Продрало морозом от макушки до пяток, сердце аж сбилось от одного только предположения.